Фантастика 2026-163 - Алексей Иванович Ефимов

многообразие побережья и символы-сути рас. Он нашел и людей, и Мэйат, и Файау, и Золотой Народ, — и понял, что все их усилия, в конечном счете, оказались напрасны. Он мог понять сущность всех рас, все они были открыты ему, и лишь в одном направлении, — в море, — его сознание отказывалось углубляться, словно он терял эту новообретенную способность.

Помедлив, Анмай послал его назад, через пустыню, на ту равнину, где осталась Хьютай. Разделившее их расстояние было поистине безмерным, но он быстро, — гораздо быстрее чем свет, — преодолел его, и ничуть не удивился, сразу найдя Айэта и любимую. Теперь они смотрели друг на друга так, словно их разделяло всего несколько шагов. Слова больше не были им нужны, — они и так понимали друг друга.

Анмай увидел, что голая равнина изменилась. Собственно, теперь это совсем не было равниной. На ней возникло подобие Эрайа, — леса, долины и здания. Пара стояла перед одним из них, поразительно похожим на прежний дом Айэта. Анмай увидел другие подобные фигурки перед другими зданиями… а потом их сознания соприкоснулись.

Пара была обрадована тем, что он прошел испытание, — обрадована и огорчена. Им было интересно видеть то же, что и он, — но они знали, что сами они увидеть этого не смогут, как не смогут и встретиться. Им теперь оставалось просто жить здесь, — жить очень долго, и Анмай знал, что все их мечты исполнятся… все, кроме одной, — он никогда больше не будет с ними. Их жизни будут наполнены смыслом, — они воссоздадут здесь свой исчезнувший мир, а за ним последует множество иных миров. В них души вновь обретут обещанное им бытие… на время.

Он обрадовался, узнав, что великое множество душ избавится от своих скитаний и вновь обретет плоть, — по воле Айэта и Хьютай. Правду говоря, он так и не смог понять природы душ, и не был уверен даже в том, что это вообще души, а не Отражения.

Раньше он никогда не слышал о таком понятии, — Отражения Сутей, но уже не удивился. Он понял, что его Освобождение началось, и возврата, — даже если он очень этого захочет, — уже не будет. Однажды начавшуюся метаморфозу нельзя было уже ни остановить, ни обратить вспять. А эти двое… что ж, они сами выбрали свою судьбу, и нельзя сказать, что они выбрали неверно. Но мир, который они создадут, будет жить по своим законам, и не повторит прежних историй. А потом…

— Звезда Бесконечности, место, где кончаются все пути, будет последним, что останется от всех мирозданий, — но и она рано или поздно исчезнет, — исчезнет последней, как появилась на свет первой, — и вы вместе с ней.

Айэт и Хьютай склонили головы. Они тоже понимали, что у этого мира не окажется будущего. Анмай увидел его историю так, словно она уже была написана. Из центра мирозданий сюда катился черный вал безвременья. Но ещё прежде, чем он достигнет Звезды, здесь всё изменится, и изменения будут неотвратимы… как и конец.

Увидев его, Анмай впервые обрадовался, что его уже не будет в этой Реальности.

* * *

Вернувшись назад, он какое-то время сидел неподвижно. Перед его внутренним взором попеременно возникала то казавшаяся совсем юной пара в белых туниках, то те… существа, в которых они превратятся потом. Он чувствовал жалость и страх, но знал, что это случится нескоро, очень нескоро, и что у них впереди срок безмерно длиннее обычной человеческой жизни…

Он встряхнул волосами. Собственно, ему уже нечего было здесь делать, но он не решался сделать последний, завершающий шаг, — броситься в это бурлящее море. И, хотя он знал, что больно будет совсем недолго, заставить себя он не мог. Или, быть может, его удерживало предчувствие того, что он уже никогда больше не будет испытывать боли?

Анмай усмехнулся, рассматривая свое тело, — ему вскоре предстояло умереть, а он останется жить. При всем старании он не мог в это поверить, и смотрел на себя с немым изумлением, словно со стороны, зависнув на небольшой высоте. Он видел себя целиком, — от ровных ступней с крепкими пальцами, упершимися в камень, до густых черных волос, рассыпавшихся по плечам. Их лохматые пряди слабо отблескивали, обрамляя чистое, с твердыми и четкими чертами лицо. Дерзко очерченный рот, длинные глаза, полуприкрытые густыми ресницами… выражение на этом лице такое, словно этот красивый юноша узнал всё на свете, и теперь отдыхает, застыв здесь в задумчивости, — внимательный, стройный и ловкий. Запекшиеся ссадины и раны на плечах и спине не казались ему страшными, — напротив, совершенно естественными на этом сильном теле, созданном для борьбы.

Теперь это был обитаемый, но уже обреченный на скорое разрушение дом.

* * *

Вэру ощутил неожиданный взрыв жалости к самому себе, — неужели он должен пожертвовать этим телом с твердыми и гибкими мышцами и острыми глазами? Пожертвовать всеми привычными ощущениями? При этом он знал, что выбора у него уже нет, и всё, что ему остается, — это растягивать бессмысленные последние минуты. Вдобавок, его начали мучить странные воспоминания, — воспоминания, которых он никогда не переживал, совсем из чужих жизней. Особенно отчетливым было одно, — прикрыв глаза, Анмай словно оказался там, в том месте…

* * *

…Он стоял в странном, просторном и круглом помещении со стенами из тонких металлических стоек и громадных листов стекла. Часть исполинских окон была открыта, и в них вливался манящий воздух рассвета. Сложный каркас крыши сплетался высоко над его головой ажурной, тускло блестевшей стальной вязью.

Рядом стоял кто-то, мучительно знакомый, но имя никак не хотело всплывать в памяти. То был юноша в темной одежде. Длинные и прямые темно-русые волосы падали ему на шею, обрамляя светлое лицо, удивительно чистое и открытое, едва тронутое загаром. Живые и печальные глаза были темно-карими, черты лица, — очень правильные и красивые, но Анмай смотрел не на него, а вперед, не в силах перевести взгляд.

Он стоял босиком на гладком цементном полу, на одном уровне с неровной, кочковатой землей, отделенный от неё только низким бетонным бордюром. Вокруг простерлась предрассветная степь, поросшая высокой, уже начавшей сохнуть кустистой травой. Зеленоватая заря бросала на неё призрачный отблеск, — ещё темно, но уже не ночь.

На четко очерченном восточном горизонте в небо в нескольких местах взлетали языки яркого, бездымного пламени. Их мерцающее зарево призрачно колебалось на фоне рассвета. Лицо юноши, освещенное и первыми лучами восхода, и далекими сполохами, казалось красновато-золотистым, таинственным и чужим. В его чистых глазах мерцали крохотные алые искры, — отражения огня…

Передать настроение было гораздо труднее. То было