Фантастика 2026-164 - Дмитрий Ромов

Ширяй был не заинтересован. Ну, как бы он, конечно, хотел, чтобы Давид замолчал, но такого обострения точно не желал. Ну, по крайней мере, вслух он говорит, что подозревает Шаха.

— Этот тоже мог, конечно. Но…

— Я так понимаю, они боялись каких-то старых дел, да? — спросил я. — Потому что новые-то дела, возможно, не такие кровавые. Или прикрыты хорошо.

— Не такие кровавые, да? Это ты Мансуру скажи. Мансура кто убил?

— Давид лично, — кивнул я. — Но с него уже не спросишь.

— Кое-что он мне рассказал, — сообщил Садык. — Тоже тот ещё урод. Но свою выгоду просекал…

— Только это кое-что к делу не пришьёшь, да? — усмехнулся я.

— Не пришьёшь, но использовать можно.

— А вы что хотите, Владимир Кажимович? Компенсацию?

— Какую компенсацию? — рявкнул он.

— Ну как же, у вас планы на будущую жизнь были, да? Вы уже ликовали. Наверное, шампанское каждое утро пили, да? Ещё бы! Поймали, благодаря мне, кстати, я живцом был, не забывайте. Поймали, стало быть, Давида и думали, что теперь обеспечите себе не просто безбедную старость, а процветание на многие поколения вперёд, точно?

— Чё ты несёшь⁈

— Да ладно, мы же откровенничаем. Вы-то уж не тот Садык, которого знал Сергей Бешметов, согласитесь?

— Что ты с этим Бешеным? — нахмурился он. — Ты ж его знать не знал. Несёшь херню!

Я хмыкнул. Это ты его знать не знал.

— Ладно, короче, как я понимаю, вас попёрли, от дела отстранили, — констатировал я.

— Ты не радуйся. Я ж тебя передам как агента своему преемнику.

— А кто там претендент на золотые россыпи Ширяя? Кого вместо вас поставят?

— Решают ещё, — буркнул Садык. — Не знаю.

— Тогда скажите, на какие блага вы хотели обменять инфу, полученную от Давида?

— Ты подбирай слова! — рявкнул Садык.

— Не кричите тут, звукопроницаемость. Вы просто имейте в виду, что ставки выросли и сейчас, когда вы станете частным лицом, думаете кого-то заинтересует безвременная кончина отставного работника?

— Ты, сука, мне угрожать взялся⁈ — снова заорал он.

— Да ладно, Владимир Кажимович, что с вами? Может, вам правда уж на пенсию пора? Какие угрозы? Я что ли за вами охотиться буду? Меня самого со свету сжить хотят. Зашибись поработали, и сами вылетели, и агента под удар…

— Прекращай. Под удар я тебя не поставил. Это ты всех подвёл.

— Я-то как? — удивился я.

— А так! Кто добро щегловское на Шалаеву переписал?

— Ах ты ж… — проронил я, когда мышь пошатнулась и сорвалась с обрыва.

— Вот так-то, Краснов, — оскалился Садык, наслаждаясь произведённым эффектом.

— Я ничего не переписывал, — стараясь не показать виду, что задет, ответил я. — Всё добро на ней и было изначально.

— Было? Это фиктивно было. Все ж понимают!

— Однако ж я смотрю, разговоры-то у вас с Давидом Георгиевичем достаточно откровенными были.

— Были откровенными. В том-то и дело! А, если ещё Панюшкин очухается…

— Ну, очухается он. И что? Вы говорите со слов Давида. Давид вам сказал со слов Панюшкина. Ну, а Панюшкин с чьих слов говорит? Никаких доказательств, сплошные фантазии. Да с Шалаевой и дела-то нет никакого. Нет простора для правосудия.

— Согласен, — усмехнулся Садык, и я заметил лёгкое торжество в его взгляде. — Состав преступления отсутствует. Собственность была на Шалаевой, ты помог с юристом подсуетиться. Правильно? За это тебя сажать никто не будет.

— Ну и о чём мы говорим? — спросил я.

— Мы говорим о твоём хозяине Ширяе, и о том, что он сделает, и как оценит уровень вашего взаимного доверия, когда получит эту информацию и поймёт, что всё это время ты его надувал с Катериной Шалаевой.

— И что, — хмыкнул я, — вы думаете, я вам за эту информацию платить буду?

— Я думаю, что ты за эту информацию будешь продолжать работать на меня. Потому что Ширяй не обрадуется, когда узнает, что ты ведёшь собственную игру за его спиной. И против него.

— Что ещё вам рассказал, Давид Георгиевич, что вы из представителя закона превратились в банального шантажиста? Ну давайте, вымогайте, объясняйте какой вы выкуп хотите от меня.

— Я хочу, я тебе уже сказал, чтобы ты продолжил работать на меня в стане Ширяя.

— Ну, а у вас какой сейчас статус-то, извините, кроме пенсионного? Вы же знаете, что моя цель — не нажиться самому, а довести всё до законного финала.

— Эти свои сказки можешь продолжать рассказывать тому, кто придёт после меня в это дело.

— Мне кажется, — заметил я, — для вас будет безопаснее, если вы информацию обо мне вообще никому передавать не станете.

— Почему это? Опять угроза?

— Нет, но если меня начнут крутить, щучить, прижимать… что-нибудь да выплывет.

— Нечему выплывать!

— Ой, вэй…

Он помолчал, но потом ожил:

— Короче… скажешь Ширяю о нашем разговоре.

— Он вообще-то сам к вам приходил, а вы не захотели с ним разговаривать.

— Я с ним поговорил в соответствии с обстоятельствами того момента. Сейчас обстоятельства поменялись, поэтому я передаю ему сигнал через тебя, как через связного между миром живых и миром мёртвых.

— А вы-то в каком мире?

— Короче, сигнал такой. Скажешь ему одно слово.

— Ну давайте, ваше волшебное слово, — хмыкнул я.

— Ланской… — отрывисто произнёс Садык и замолчал.

— А пояснить? — поднял я брови, не подав виду, что слово его попало в цель.

— Не надо ничего пояснять. Сам увидишь, какое это произведёт впечатление. Скажешь, что у меня кое-что есть по делу Ланского.

Вот это был поворот…

— Но не на него, а на Шихтмана, — закончил мысль Садык. — Запомнишь?

— Если честно, вы сейчас напоминаете мне человека, который попал на подожжённый пороховой склад и кричит, мол, смотрите, какой прикол, а здесь, оказывается, порох!

— Свои притчи и метафоры оставь для девок. Просто делай, что говорю и останешься невредимым.

— Так что вы хотите взамен-то?

— А это уж я буду с ним сам обсуждать. Без посредника.

— Окей, — кивнул я.

— Ты меня понял?

— Да, понял, понял. Дело нехитрое. Передам. Надеюсь, вы знаете, что делаете. Так что, пельмешки,