Тёмный Хогвартс. Третий курс - ВеенРок

Профессор Люпин никак от них не пострадал, но вот привлечь его внимание у Гарри определённо получилось.

«Гарри… Идиот… Почему ты не убежал…» — подумал Симус в перерыве между агонией, которую он испытывал из-за укуса и боли во всё теле..

Оборотень развернулся и захотел уже вновь прыгнуть и начать рвать новую жертву, как тут…

В дом ворвалась огромная чёрная собака! Она выбежала из прохода, по которому они сюда пришли, и сразу кинулась с грозным рыком прямиком на оборотня, сцепившись с ним в смертельной схватке!

Два зверя рвали друг друга, кусали и царапали. Оборотень брал верх с помощью своей массы и строения тела, тогда как чёрный пёс, коим являлся никто иной как Сириус Блэк, использовал настоящую магию, то растворяясь в чёрной дымке, то появляясь вновь, но уже в другом месте.

После нескольких секунд жестокого противостояния два монстра пробили своими телами одну из стен хижины и оказались на улице, продолжив схватку уже вне поля зрения Симуса, который и сам вот-вот был готов отключиться.

— Симус, Симус! — к нему подбежал взволнованный Гарри. — Ты как, друг?

— Больно-о-о, — смог лишь сказать Симус, прижимая руку к месту укуса.

— Я тебя вытащу, сейчас, сейчас… Тебе надо в больничное крыло, это же оборотень… Это же… оборотень… — повторил Гарри как заведённый.

Симус и сам понимал, что это всё значит. Даже если ему удастся пережить эту ночь, то теперь всё будет совершенно иначе.

Его укусил оборотень во время полнолуния. Теперь он и сам станет оборотнем — это знает любой волшебник с самых пелёнок.

«А ведь Кайла-то мы так и не нашли», — подумал с грустью Симус, прежде чем потерять сознание от болевого шока.

Конец POV

Глава 16. И он возвращается!

Твои убеждения разрушать же не подведут,

Империи больше нет, если падёт акведук.

От слепого страха маленький народ хочет большего,

Время долголетней черепахи закончилось! (с)

* * *

Кристалл в руке — единственный источник света — вспыхнул алыми бликами и пропал, а картина позади меня вновь преобразовалась из портала между настоящим и нарисованным в обыкновенный холст.

Я замер на месте, прислушиваясь к каждому шороху и ожидая, пока глаза не привыкнут к темноте. Меня обуяло волнение. В нос ударили запахи пыли, древесной смолы и чего-то ещё — сладковатый, будто лекарственный аромат, который я не мог опознать.

За пределами шкафа, в котором я очутился, было вроде бы тихо и спокойно. Я попытался выбраться, но пространства было так мало, что пришлось буквально протискиваться между полками и нагромождениями хлама, чувствуя, как мантия цепляется за всё подряд. В какой-то момент я задел плечом какую-то банку — она с глухим звоном покатилась по полке, но, к счастью, не упала и не разбилась.

Никогда не страдал приступами клаустрофобии, однако здесь я вдруг ощутил, как моё сердцебиение учащается, а мысли обретают панические оттенки.

— Спокойно, — прошептал я, делая дыхательную гимнастику, — споко-ойно-о…

Дверь шкафа оказалась заперта, но не магически — её просто заело от времени. Желание выбраться отсюда как можно скорее было велико, так что я упёрся плечом и со всей силы надавил. Дерево скрипнуло, затем с недовольным треском поддалось, и я вывалился в небольшое подсобное помещение — на пусть и эфемерную, но такую просторную и оттого благостную свободу.

У меня были мысли, где я мог оказаться. Пространство, где правила Ариана Дамблдор, было связано с двумя картинами. Одна — явно в «Кабаньей Голове», где, вполне вероятно, заведовал Аберфорт. Другая же, следуя простой логике, должна была находиться у его брата… Добавить к этому наш с Кирком путь по картинам, который мы окончили совсем недалеко от кабинета директора, и более сомнений у меня не оставалось.

Я находился в подсобке Альбуса Дамблдора.

В дальнем конце комнаты виднелась единственная дверь — массивная, дубовая, с железными скобами. Я аккуратно направился к ней, стараясь лишний раз ничего не трогать и ни на что не смотреть — от греха подальше. Тихонько подошёл вплотную и приставил ухо к двери. Ни звука. Осторожно нажал на ручку — дверь поддалась без сопротивления.

Свет из-за неё ударил в глаза, и я на секунду зажмурился. Когда зрение адаптировалось, я убедился, где нахожусь, и оттого страх лишь усилился.

Кабинет Дамблдора.

Я так и не решался выйти из-за приоткрытой двери. Всё стоял как вкопанный и подобно травоядной животинке в густом лесу прислушивался — а нет ли поблизости хищников, что желают меня вот-вот сожрать?

— Вы столь сильно стремились попасть в мой кабинет и добиться аудиенции, однако сейчас предпочитаете стоять там в нерешительности?

Я замер с расширенными глазами, а сердце застучало набатом. Этот голос ни с кем не спутаешь — спокойный, властный, немного старческий и обманчиво нейтральный…

Словно заключённый, ведомый на плаху, я протиснулся в образовавшийся проход и оказался в самом кабинете. За столом сидел Дамблдор собственной персоной — он отвлечённо что-то читал и даже не поднял на меня взгляда, когда я оказался напротив него.

— Директор Дамблдор, я… — слова каким-то образом потерялись и перепутались, дыхание перехватило, а голова запульсировала тревожностью.

Я стоял перед самым опасным волшебником современности! Перед тем, кто превратил школу в обитель жестокости и нормализованного насилия! Перед тем, чей единоличный иной выбор перевернул эту вселенную с ног на голову, превратив её в некое подобие «Нового Порядка», но с магической направленностью… Как мне разговаривать с ним?! Как что-то спрашивать, просить, предлагать? Кто я и кто Он? Может, мне стоит просто рухнуть ему в ноги и молить о пощаде?

Глупец… И на что я только рассчитывал, когда вместе с друзьями планировал добраться до Дамблдора наперекор МакГонагалл. Это с ней можно играть в «школу», а с директором… Он воспринимался совсем иначе. Как тиран, бороться с которым не было ни сил, ни возможности и всё что оставалось — это уповать на его милость и надеяться лишний раз его не расстроить и не огорчить.

— Кхм, — я непроизвольно кашлянул, дабы смочить враз пересохшее горло. — Я… понёс наказание, директор Дамблдор. И оказался по его окончании в вашей подсобке. Прошу прощения, — закончил я кратное объяснение извинением «на всякий случай», склонив при этом виновато голову вниз, как и подобает безвольному студенту Хогвартса.

Альбус Дамблдор мне так ничего и не ответил. Когда пауза затянулась, а с меня начал ручьями стекать пот от напряжённого волнения,