Испытание империи - Ричард Суон

сэр Конрад узнал, что случилось, можешь представить его реакцию. Забавно, что Янсен заявился к нему, – сэр Радомир покачал головой. – Сенатор даже не допускал мысли, что его смогут разоблачить, так он был убежден в своей способности манипулировать нами. Играть за всех разом. Все равно что играть в мяч на Арене, но каждую минуту менять команду.

Я недоуменно помотала головой.

– Но как сэр Конрад узнал? Как вы все узнали, что за этим стоит Янсен? Я была без сознания и рассказать не могла.

Шериф невесело улыбнулся.

– Его выдала собственная реакция. Все-таки удивительная ты особа. Как бы ты это назвала? Насмешка судьбы?

Я кивнула.

– Да, в этом есть ирония.

– Так вот, сэр Конрад что-то заподозрил. Наверное, он не очень-то доверял Янсену с тех пор, как стал регентом. Прижал его Голосом Императора. И сенатор выдал что-то близкое к правде. Ну и крови пролил немало.

– И сэр Конрад пытками вытянул из него сведения?

– Ну, он его определенно пытал. Не знаю, ради сведений или нет, – сказал сэр Радомир. – Я ни разу не видел, чтобы человека обуяла такая злоба. Это было то еще зрелище, уж поверь мне.

Услышанное заставило меня задуматься. Я ничуть не удивилась, что Вонвальт напрочь потерял голову, учитывая его чувства ко мне и тот груз, что лежал тогда на его плечах. Но больше всего меня удручал тот эффект, который оказало на Вонвальта случившееся. Мне лишь хотелось, чтобы он был нормальным. Тем человеком, каким он всегда был, спокойным и хладнокровным, оплотом стойкости и выдержки. Вместо этого он становился неуравновешенным, безрассудным и поддавался гневу, чего раньше с ним не случалось. Я не хотела, чтобы он творил это кровавое безумие ради меня. Когда я увидела Янсена в том состоянии, вся моя ненависть к этому человеку иссякла. Ничто так не обрадовало бы меня, как арест сенатора и суд над ним. Вместо этого Вонвальт заставил меня, в довершение всего, терзаться чувством вины, как будто я была замешана в этой варварской пытке.

– Где сэр Конрад сейчас? – спросила я.

– В Зале Одиночества. Готовит удар по Коллегии, чтобы покончить с ней.

Я долго думала о том, чтобы встретиться с ним. И понимала, что рано или поздно мне придется это сделать. По крайней мере, чтобы рассказать о моей последней встрече с Августой. Но вид Янсена вызывал у меня отвращение, и осознание, что к этому приложил руку Вонвальт, отталкивало еще больше. Обезглавить его – так и быть. Повесить? Я бы и глазом не моргнула. Но покромсать его, подпалить, вывернуть ему внутренности и освежевать, после чего прижечь раны раскаленным железом, перевязать и наложить мази с припарками, чтобы затем, когда человек поправится, повторить это мерзкое действо? Это явно говорило о расстройстве ума.

– Хелена, ты ведь понимаешь, что наши враги пошли бы на такое без раздумий, – сказал сэр Радомир после долгого молчания, словно все это время читал мои мысли. – Во времена Рейхскрига случалось и не такое.

– То есть это хорошо, так? «Мы всегда так делали, так что это простительно».

Сэр Радомир покачал головой.

– Я не говорю, что это простительно. Но я вижу, что тебя это приводит в смятение.

– Как любого цивилизованного человека.

Шериф сник. Казалось, он постарел на глазах.

– У меня иногда в голове не укладывается, что ты вот такая, при твоем-то прошлом. Я знал немало сирот на попечении, когда был шерифом. И не назвал бы их очень уж рассудительными.

Я фыркнула.

– Я такая, какая есть, лишь благодаря воспитанию сэра Конрада.

– Любопытно, что ты похожа на него больше, чем он сам на себя.

Я печально улыбнулась.

– Ну вот, опять.

– Что? – не понял сэр Радомир.

– Ирония.

* * *

Конечно, я отправилась в Зал Одиночества и застала там Вонвальта, вновь облаченного в великолепные доспехи, придававшие ему сходство с королем-воителем. Должно быть, он почувствовал мое появление, потому что оглянулся, едва я переступила порог.

Вонвальт отвернулся от стола – возле которого вместе с ним стояли несколько гвардейцев, так же вооруженных и облаченных в доспехи, – и направился ко мне. Радость и облегчение исходили от него почти осязаемой волной, и было видно, что ему приходится сдерживать себя, чтобы не сорваться на бег.

– Хелена, слава богам, – произнес Вонвальт и подался ко мне, чтобы заключить в объятия.

Но, прежде чем успел приблизиться вплотную, я отступила шаг. Радость на его лице уступила место замешательству.

– В чем дело? Нема, я уже думал, что никогда тебя больше не увижу. – Он снова попытался обнять меня, но я вновь отступила. – Хелена!

Я с трудом заставила себя посмотреть ему в глаза. Мне было сложно соотнести этого счастливого, улыбающегося человека с тем жестоким палачом, что изуродовал лицо Янсена. Я все еще чувствовала прикосновение к его коже, помнила то ощущение, когда лоскуты плоти покрывают обнаженный череп. И вновь переживая это жуткое воспоминание, я вдруг припомнила одну деталь, руну, вырезанную на лбу сенатора. Откуда она взялась? Каково ее назначение?

Я не рассчитывала разговаривать с Вонвальтом дольше необходимого. Тот факт, что я была на ногах и в сознании, красноречиво говорил о моем состоянии. От меня требовалось лишь передать сведения от Августы, исполнить свою роль астрального посредника. Но побуждение высказать ему все оказалось слишком велико.

– Что вы сделали с Янсеном? – спросила я тихим, дрожащим от злости голосом.

Вонвальт, казалось, растерялся.

– Что?

– Вы слышали.

Вонвальт нахмурился.

– Хелена, я спас тебе жизнь. Снова.

– Генрих спас мне жизнь.

– Нема! Не будем спорить по пустякам. – Благодушие Вонвальта улетучилось, теперь он заметно напрягся.

– Пустяк вроде того, что меня вообще понадобилось спасать лишь потому, что я связана с вами! – огрызнулась я. Говорить так было несправедливо, но в этом была своя правда.

Вонвальт уже отвернулся от меня, смущенный привлеченным вниманием.

– У меня сейчас нет на это времени. Поговорим, когда я вернусь.

Я шагнула вперед.

– Что вы с ним сделали? Я говорю не о пытках и увечьях. Это и так очевидно. Я спрашиваю о руне.

Вонвальт резко развернулся.

– Говори тише, – прошипел он.

– И не подумаю!

Вонвальт раскрыл рот и снова закрыл. Я видела, как ходят его желваки.

– Поговорим позже. Я вернусь и расскажу тебе все, что ты пожелаешь знать. И ты расскажешь, что с тобой произошло, – он чуть смягчился в новой попытке примирения. – Хелена, прошу тебя, не будем расставаться на дурной ноте. Каждый раз, когда я покидаю этот дворец, может оказаться последним.

– Я не дурочка. Погибнет еще много людей от наших рук. Но пытка?