Земля зомби. Справедливость торжествует - Мак Шторм

Кузьмич недоверчиво посмотрел на меня, потом снова уставился на Артёма и, схватив его сзади рукой за шею, произнёс:

— Пизди…ь, ой пизди…ь, собака картавая! Такого не может быть, так и скажи, что мои патроны получились лучше, а твои такая же ху…ня, как и буква ЭР в твоём произношении.

Артём, не отрывая взгляда от дороги, убрал руку Кузьмича со своей шеи и ответил:

— Совсем пгопил мозги, идиот стагый! Ещё газ схватишь меня за шею, когда я гулю, пожалеешь.

— Ой, и что ты сделаешь? А, заплачешь! Ну да, согласен, все эти слёзы-сопли я терпеть не могу. А ещё не могу терпеть, когда меня пытаются наеб…ь! А вы сейчас именно это пытаетесь сделать, я всё вижу, сидит тут лыбу давит! — проговорил Кузьмич, указав пальцем на меня.

Я действительно улыбался, поскольку успел соскучиться по Кузьмичу. Он хоть и дурной, но забавный. Только дуралей воспринял мою улыбку по-своему и, раздраконившись от мысли, что мы с Артёмом сговорились и врём ему, стал наседать на Артёма:

— Лучше говори правду, дГевний шумеГ, пока не признаешься, я не отстану!

Артём страдальчески закатил глаза к потолку и ответил:

— Да я тебе и так пгавду говогю! Газдал я твои и свои патгоны, некогда было хегнёй заниматься, ты же слышал, что там пгоисходило!

— Даю тебе последний шанс, или сейчас придушу! — пригрозил Кузьмич, глаза которого подозрительно блестели.

Видимо, из-за долгого перерыва и алкогольной диеты, выпитый самогон хорошо вдарил ему по шарам. Артёму начал надоедать этот разговор, потому что он покраснел, как нелюбимый им помидор, и, картавя больше обычного, ответил:

— Отъеб…ь от меня, пожалуйста.

— Я тебе сейчас устрою такой отъеб…ь! — проорал взбешённый ответом Артёма Кузьмич и, прежде чем я успел среагировать, схватил его за горло.

Пьяный Кузьмич окончательно вывел Артёма из себя и жестоко за это поплатился. Машина резко затормозила, пристёгнутый ремень безопасности впился мне в ключицу, удерживая меня в кресле. Кузьмич, вопя что-то нечленораздельное пролетел вперед между кресел и сильно врезался головой в лобовое стекло, отчего оно пошло трещинами. Из рации раздался взволнованный голос Янки:

— Что там у вас происходит?! Мы чуть не врезались в вашу машину!

Я посмотрел на Артёма, который сидел на водительском кресле и довольно улыбался, потом на Кузьмича, который лежал между передними креслами, держась одной рукой за лоб, другой за рану на ноге, и стонал. Не объяснять же дамам, что тут два великовозрастных дебила соскучились друг по другу настолько, что ведут себя хуже детей, поэтому я соврал, ответив в рацию:

— Всё нормально, Артёму показалось, что впереди, на обочине, за деревом, в нас кто-то целился из автомата, вот он и затормозил резко.

— Точно показалось? — недоверчиво уточнила Яна.

— Точно, нет там никого, поехали дальше. А вы соблюдайте побольше дистанцию. — проговорил я в рацию.

Затем помог Кузьмичу подняться и сесть обратно, на заднее сиденье. В машине наступила тишина, Кузьмич и Артём кидали в зеркало друг на друга недобрые взгляды.

Я знал, что это всё несерьезно и вскоре друзья примирятся, поэтому не беспокоился. Единственное, что меня беспокоило, это целостность очков Виктора. К счастью, футляр, в котором они лежали, достойно справился с задачей, и вторые глаза нашего коммуниста не пострадали.

Остаток дороги до Рынка, мы проехали в полном молчании, смотря вперед на дорогу через покрытое трещинами лобовое стекло. Пусть теперь эти два клоуна ищут новое где хотят, вредители чертовы!

Проехав ворота и оказавшись на территории Рынка, я сразу заметил, что сегодня людей тут значительно меньше по сравнению со вчерашним днём. Видимо, те, кто приезжал издалека, получив от Гестаповца то, что он им обещал, уже отчалили в сторону дома, а местные авантюристы ринулись в центр, пытаясь намародёрить раньше других мародёров ценный хабар, который до этого был недоступен из-за сектантов.

Рынок вернулся к своей обычной размеренной жизни, снова ходили люди и совершали сделки, ругаясь и споря с продавцами до хрипоты. Мы не стали исключением и первым делом обменяли трофейное оружие на нужные нам вещи и продукты. На этот раз я не забыл про противогазы и купил на всех ГП7 и фильтрующие элементы к ним, взяв даже больше, чем нужно, с небольшим запасом. Потом я замахнулся на гранаты, но цена была совсем негуманной, поэтому смог договориться со своей жабой, которая сильно меня душила, только на две штуки Ф-1, это были старые добрые ребристые «лимонки».

Оставив друзей бродить по рынку, я отправился в больницу, из-за того, что по пропуску пропускали только одного посетителя за раз, идти туда всеми сразу не было смысла. В регистратуре я взял сразу два пропуска на сегодняшнее число и сперва отправился в палату к Виктору.

Войдя в палату, я непроизвольно поморщился от сильного запаха какой-то едкой мази, которой сильно воняло на всю палату. Виктор всё так же был забинтован, как мумия, но его глаза были весёлые и жизнерадостные по сравнению со вчерашним днём. Помимо меня в палате был всего один посетитель, зато лежащие на кроватях «мумии» оклемались и общались между собой.

Поздоровавшись со всеми, я подошел к Виктору и положил на тумбочку рядом с его кроватью футляр с очками. Увидев это, Витя обрадованно произнёс:

— Спасибо, теперь я хоть книги смогу читать.

— Да не за что. Лучше скажи, как ты себя чувствуешь, что-нибудь ещё нужно?

— Как будто меня в супе варили, да не доварили. Пока вроде ничего не нужно, бинты, уколы и мази мне меняют за счёт больницы, в шахматы я пока не могу играть, тут все пациенты лежачие. —

грустно ответил он.

Я ещё минут 20 провел у него в палате, он расспросил о дальнейших планах. Когда узнал, что завтра поедем забирать Кирилла, чтобы похоронить его, сильно огорчился из-за того, что не сможет присутствовать на его похоронах. Я пообещал ему, что мы непременно ещё навестим его на этой неделе, и вышел из палаты, оставив его ждать в гости остальных.

Попрощавшись с Виктором, я отправился к Павлу. Оказавшись у него в палате, я удивился атмосфере, которая разительно отличалась от недавно увиденного мною. В отличие от неподвижных забинтованных мумий в палате Виктора, тут было куда веселее, не было противного едкого запаха лекарственных мазей,