Код ZERO. Том 1. Пробуждение - Анна Кондакова

— Понял, — киваю я, ещё не до конца понимая, что он прощается со мной навсегда.

По-настоящему навсегда.

Потом подходит мама. Она крепко обнимает меня и шепчет почти беззвучно:

— Я люблю тебя, помни об этом. Люблю больше всех миров во Вселенной. И я всегда буду с тобой. Когда ты будешь просыпаться, в любом из миров, я буду с тобой. Ты почувствуешь это.

Она целует меня в лоб. Её губы нежные, сухие и тёплые, но на моей коже остаётся влажный след.

Теперь я отчётливо помнил своих родителей.

Помнил лицо своего отца, его аккуратные очки на крупном носу, помнил седые волоски на висках, помнил даже гладкость его пиджака и взгляд, полный надежд и горечи.

И лицо матери я тоже помнил. Помнил её красивые карие глаза, её слёзы в тот день, когда мы катались на скособоченных старых каруселях, её объятья, её голос и тёплые руки. Помнил её поцелуй на своём лбу.

Родители отдали мне совместный снимок, и я хранил его все эти десять лет, каждый день смотрел на него, гладил пальцами, засыпал вместе с ним. И этот сгиб посередине — это я сам так сгибал пластиковую карточку, чтобы носить её в кармане на груди.

В тот день родители ушли на ту самую «важную встречу» и не вернулись.

Больше я их никогда не видел.

Через час мощная волна Неотропа снесла треть города, а вместе с сотнями людей погибли и мои родители. Из всей семьи Тереховых выжили только трое: дядька, моя сестра Юстина и я сам. Нам просто повезло.

Только через восемь лет дядька рассказал мне, что случилось на самом деле. Мне было четырнадцать, и он решил, что я имею право услышать правду и смогу понять её.

Он рассказал про другой мир и колонизацию Эльдоры, про крепости и даже про био-титанов. Что-то я уже знал и без него, потому что человечество уповало на Генетрон и знало о готовящемся переселении в другой мир. Без подробностей, но знало. Даже о био-титанах было уже известно.

Слово «Генетрон» для людей давно сравнялось со словом «Спаситель».

Но дядька рассказал мне больше.

— Твои родители были самыми обычными людьми, врач и учительница, но они мечтали, чтобы ты стал героем, — сказал он мне тогда. — Когда ты был ещё младенцем, у тебя взяли кровь на анализ в «Генетроне», как делали это со всеми новорожденными. Выяснилось, что у тебя сильный адаптоген. Твоим родителям сразу же предложили, чтобы они передали твой генетический материал для использования в «Генетрон», для новой программы «Био-Титан». Тогда она только разрабатывалась. И Витя с Аллой согласились, конечно. Им сказали, что тебя самого трогать не будут.

Дядька рассказал, что через шесть лет после передачи моих геномных данных корпорация вдруг потребовала, чтобы мои родители отдали меня для дальнейшего обучения по программе «Био-Титан».

И опять родители согласились.

Они верили, что био-титаны спасут людей, а я стану героем. Стану пилотом. Тем, чьё имя останется в легендах человечества.

Родители готовились к той важной встрече, когда должны были передать меня Генетрону, но перед этим попросили дать им время попрощаться со мной. Мы вместе провели мой шестой день рождения, и в тот же день мои родители погибли от волны Неотропа, вместе с лабораториями и филиалом Генетрона в Москве.

Я же так и остался на Земле.

Никто за мной не пришёл, никто меня не забрал, про меня будто забыли, а во всех базах я стал числиться обычным человеком, без адаптогена и генетических преимуществ. Дядька не стал ничего менять. Он оставил всё, как есть, и переехал жить в трущобы, подальше от центра.

Там он растил меня и мою сестренку, а мы заменили ему собственных детей, которых у него не было. Он души в нас не чаял, обожал и заботился, как умел. Но из-за болезни ему было всё тяжелее нас обеспечивать, и я уже с восьми лет работал уборщиком в местном ТСЖ, чтобы заработать хоть какие-то гроши. Детский труд давно был разрешён, и порой мне даже помогала сестра, совсем ещё маленькая.

Так мы и жили, пока дядька не сказал мне правду.

А ведь я всегда считал, что у меня нет никакого адаптогена, ведь данные в базах означали, что у меня уже брали кровь на анализы и ничего там не нашли.

Так что когда дядька вдруг сказал, что у меня на самом деле есть адаптоген, то я ему не поверил. Ни про адаптоген, ни про то, что я что-то значу для Генетрона. Ну как вообще можно было поверить Параноику Сергеевичу, который роет никому не нужный бункер?

Да и в спасение человечества я никогда не верил, как и моя сестра. Жизнь в трущобах научила нас не доверять обещанным чудесам.

Тогда мне было четырнадцать, а покладистым характером я не отличался. К тому же, уже как пару месяцев я служил добровольцем во Внешней Службе. Нет, не ради спасения человечества, а ради продовольственных карточек.

За счёт них мы хотя бы не подохли с голоду.

Ну а там, за пределами купольного города, я многому научился: проводить разведку, выслеживать и убивать тех, кто мне угрожает. И спасать людей заодно.

Там же у меня появился лучший друг, Андрей Дюмин. Парень из состоятельной семьи учёных, желчный правдоруб и циник.

Рыжий.

Высокий и худой. С тонким орлиным носом.

И прозвище у него было — Данте.

Да, Андрей Дюмин и Борк Данте оказались одним и тем же человеком, но как он появился здесь, в другом мире, и почему носил сейчас другое имя, я не знал.

Зато хорошо помнил того Данте, прошлого.

Уже тогда, на Земле, он многое знал про Алиум и про колонизацию, потому что в это были посвящены его родители. Он, как и я сам, не особо доверял корпорации Генетрон, поэтому просто делал то, что мог: спасал людей из мёртвых зон после Неотропа. Его старшая сестра когда-то погибла во время такой волны, и он компенсировал её потерю спасением других.

И адаптоген у него имелся.

Однако он наотрез отказался идти в «Генетрон». Говорил, что спасать людей нужно не только где-то в другом мире, но и на Земле. В отличие от меня с моим практическим подходом к службе, Данте действительно рисковал жизнью ради спасения людей, хоть и маскировал это под маской циничного козла.

Ему было пятнадцать, а мне четырнадцать.

Вместе с ним мы убивали изменённых животных и людей,