Сказки старых переулков - Алексей Котейко

и коровников, мельниц и сараев. Нетронутой осталась лишь колокольня, пережившая все войны и бури – спустя с полвека после того, как последние укрепления были разобраны, богатый купец и кораблестроитель построил возле неё для родной деревеньки новую церковь Святого Матфея. И над каменной чашей у ворот в церковный двор, где закручивался маленьким водоворотом резвый горный ручей, снова появилась оловянная кружка.

* * *

– Янычары! Открыть огонь!

Град мелких камушков обрушился с крепостной стены в лениво текущую у её подножия реку. Стая уток с негодующими вскриками поднялась в воздух и, обогнув угловую башню, опустилась в затянутый ряской крепостной ров, отгороженный от основного русла изрядно заржавевшими воротами шлюза. Камушки ушли на дно, и в прозрачной речной воде было видно, как к ним устремились большие толстые карпы.

Позади мальчишек раздалось насмешливое фырканье. Воины с удивлением обернулись. Компания девочек, примерно их возраста, стояла на верхней площадке каменной лестницы, спускавшейся от парапета в узкий проулок между двумя домами.

– Тебе что-то не нравится? – с прищуром поинтересовался тот, кто отдавал приказы.

– И кто же вы сегодня?

– Я – капитан Вук, а это – мои храбрые моряки! Мы ночью сожгли десять вражеских галер, убили сотню их воинов, и вернулись в крепость с трофеями и славой! А теперь мы отражаем приступ янычар, которые…

– Так это вы пустили по течению плотик и подожгли его? Ох и влетит вам, если дядька Душан прознает! Он эти доски приготовил на клетки для кроликов. Я сама слышала, как он жаловался папе этим утром.

Мальчишки хмуро переглянулись. Самый маленький из компании, Велько, сурово насупил брови, и потёр грязным кулачком нос:

– Не знаем ни про какие доски. И вообще, женщинам не положено быть на стене во время штурма!

Девочка так посмотрела на него, что Велько даже отступил на шаг.

– Ну-ка, напомни мне, где была Ясмина, когда Вук сражался? Или, может, ты не слышал про Биляну, командовавшую собственной галерой?

– Ты-то не Ясмина! – язвительно заметил их предводитель.

– Ну так и ты не Вук!

В глазах мальчишки вспыхнула ярость, он с силой стиснул палку, изображавшую верное ружье капитана Вука… Но ни один воин не ударит женщину, если только не хочет обречь себя на вечное бесчестье и позор. Милица знала это не хуже Янко, и, может, потому ещё так нахально усмехалась, глядя на него.

– Ладно… Хочешь быть Ясминой? Тогда спор.

– Тоже мне, напугал. На что?

– Ни на что, – Янко поднял руку вверх, и все собравшиеся, проследив за его пальцем, замерли, рассматривая флаг на главной башне Цитадели. – Я влезу наверх и напишу на флагштоке своё имя. Сделаешь то же самое – и мы никогда больше не будем прогонять вас со стены. Не сделаешь – больше вы сюда не приходите, и в наши дела не лезете.

Решимость Милицы, казалось, поколебалась. Она несколько секунд молча вглядывалась в знамя, обвисшее в безветренном палящем зное разгорающегося дня. Потом снова повернулась к Янко:

– Сделаю. И за мной второе испытание. Так будет честно.

– По рукам.

* * *

Когда-то в Цитадель вели две удобные, хорошо вымощенные дороги; одна начиналась возле Речных ворот, другая – возле Рыночных. Примерно на половине пути, миновав первый ряд укреплений, они соединялись, и дальше уже серпантин, всё чаще переходящий из мощёного наката в многоступенчатые лестницы, карабкался к воротам Цитадели. В последнюю войну эта старинная твердыня ещё служила складом военного имущества и местом расположения батареи лёгких орудий, но с тех пор прошли десятилетия. Заброшенная, предоставленная самой себе, Цитадель медленно разрушалась под ветрами и дождями, время от времени вздрагивая в мелкой зыби очередного землетрясения. Давно уже местные жители растащили из крепости деревянные балки, доски и уцелевшую черепицу, сняли колокола с маленькой церкви, стоявшей в главном дворе Цитадели, и с часовенки, отмечавшей встречу двух дорог на половине подъёма. Даже таблички «Опасно! Не входить!», подвешенные в арках Речных и Рыночных ворот, успели основательно проржаветь, так что надписи на них едва читались.

Мальчишки и девчонки мышами проскользнули в крохотный садик заброшенного дома, почти у самых Речных ворот. Снизу, из переулка, заросший и одичалый сад представлялся сплошной зелёной стеной, а сверху его прикрывали ветви старой оливы. Флагшток отсюда виден не был, но к нему всё равно должны были идти только Янко и Милица – двоим им было легче не попасться на глаза городским стражникам.

От времени створки ворот изрядно покоробились и просели, так что плотно закрыть их было уже невозможно. Поперёк остававшейся щели по распоряжению мэра подвесили толстую цепь с тяжёлым амбарным замком, но такая преграда могла бы остановить разве что крупного и неповоротливого взрослого. Две щуплые загорелые фигурки, почти одинаковые ростом, осторожно выбрались из руин и, убедившись, что в переулке никого нет, быстро проскочили под заржавевшей цепью.

Путь наверх, начавшийся было резво и со взаимными подколками, быстро превратился в сосредоточенное пыхтенье и молчаливое упорное карабканье. Большая часть дороги со стороны города была укрыта крепостной стеной с бойницами, надёжно скрывавшей поднимающихся в Цитадель детей. Местами древние каменные плиты так сильно разошлись, что дожди вымыли между ними настоящие овражки, которые приходилось перепрыгивать. Местами путь почти целиком перекрывали осыпавшиеся сверху камни, и тогда двое спорщиков карабкались через насыпи, стараясь как можно скорее вновь оказаться под прикрытием стены. К тому же только здесь, у самых бойниц, ещё оставалась узкая полоска тени, но и она быстро таяла – когда Милица и Янко вышли на площадку у часовни, солнце уже было совсем высоко, и щедро проливало на землю волны жара.

Две могучие сосны, словно караульные обрамлявшие вход в часовню, наполняли воздух ароматом растопленной смолы, но тени почти не давали. Часовня же, к удивлению детей, оказалась надёжно заперта. Немного передохнув, они продолжили путь наверх, то и дело ловя себя на мысли, не закрыты ли так же ворота самой Цитадели. Далеко внизу под ними простирались черепичные крыши городских домиков, резко обрывавшиеся у самой кромки воды – отсюда она казалась покрытой множеством искр, которые постоянно перемещались, следуя за ритмом волн в заливе.

Цитадель оказалась не запертой. Стальные ворота – наследство последней войны – стояли распахнутыми, и стальной мост, сооружённый тогда же взамен старинного деревянного, недовольно загудел под шагами мальчика и девочки. Оказавшись в первом каменном коридоре, они, не сговариваясь, уселись напротив друг друга, привалившись к стенам и наслаждаясь прохладой. С одной стороны, за воротами, в знойном мареве виднелись горы на противоположной стороне залива, и где-то совсем далеко-далеко за