Новая жизнь 1-9 - Виталий Хонихоев

спортом (ниже пояса не бить, никаких подсечек, подножек, нет захватов и выведения из равновесия и так далее) — делают свое дело, очень много техник остаются недоступными для боксеров. Хороших техник, «ложащихся» на рисунок боя боксера.

— Уличный боец? — испытующе смотрит на меня Нобу-сенпай: — Медвежий Круг? Подпольные клубы?

— Да нет — мотаю я головой: — не знаю я никакого медведя и его круга. Отоши тоже мне постоянно о нем говорит.

— Хорошо — кивает Нобу: — пошли на ринг. Проверим что умеешь. — и мы идем на ринг.

Глава 27

В чем именно заключается смысл жизни? Существует много мнений, однако самое простое гласит что никакого смысла в жизни нет. Надо создавать его самому. Как там у фейдакинов — ничто не истинно, все дозволено. Кто-то гонится за успехом, понимая это как славу, деньги, власть и женщин. Кто-то познает себя и Вселенную, понимая, что все сущее — всего лишь иллюзия, данная нам в ощущение. Кто-то в принципе отказывается от борьбы, созерцая водную гладь в ожидании, пока труп врага проплывет под мостом. У каждого свой путь, у каждого свой яд. Потому лично я не собираюсь критиковать людей, которые едва попав в новое тело тут же начинают карьеру, чтобы заработать деньги и получить больше власти, работают двадцать четыре на семь, получают власть и деньги и… продолжают работать двадцать четыре на семь, увеличивая сумму на банковском счету и пределы своей власти, количества женщин/мужчин в гареме, машин в гараже и яхт, стоящих у причала яхт-клуба. Именно стоящих — ведь у них нет времени этим пользоваться, они работают. Подозреваю, что таким людям важно именно быть вовлеченным в процесс, а не результат.

Лично меня весь этот процесс накопления денег и власти, постоянной гонки за увеличением своего влияния — утомил еще в прошлой жизни. В какой-то момент ты понимаешь, что всех денег не заработать, всех врагов не победить, всех женщин не перелюбить… а потому имеет смысл просто иметь достаточно денег для комфортного проживания, причем желательно зарабатывать их любимым видом деятельности. С врагами желательно стать союзниками, ну или на крайний случай — нейтральными как Швейцария в сорок втором. С женщинами… лучше дружить. Желательно вообще уйти с их радара в качестве объекта для отношений, не встревая во все эти социально-половые драмы с выяснением статуса и «куда все это идет».

А что же имеет смысл тогда? Имеет смысл — жить. Наслаждаться мгновением жизни и ощущениями от горячей чашки зеленого чая, который я пью, сидя рядом с Нобу-сенпаем и глядя на улицу через стеклянную витрину «Школы Бокса Иназавы». На улице уже стемнело и Нобу-сенпай выключил верхний свет в зале, так что горит только аварийное освещение — зеленые таблички с надписью «выход» и пиктограммой бегущего человечка. Мы сидим на лавочке и пьем чай, глядя на улицу. По улице идут люди. Иногда проезжают автомобили.

Чай у Нобу-сенпая — горький, он не умеет заваривать чай. Перекипятил, передержал. Но для меня в самый раз. Это первый чай в этом мире, который Кента-кун заслужил. Сам. Потому я пью его, наслаждаясь горьким вкусом, остающимся на языке и смотрю на отблески автомобильных фар, отражающихся на мокром асфальте и на стеклах витрин. Сегодня я — Кента, который пьет чай со своим наставником. Нобу-сенпай оказывается еще тот ветеран, где только ни был, что только ни делал, а вот осел тут, в маленькой школе бокса. Он знает про удары локтями и коленями, знает про бэкфист и удар в разножку, знает про нож и про людей, которые этот нож держит. Много у нас общего. Потому мы с ним сидим вместе и пьем горький чай, который Нобу-сенпай не умеет заваривать. В следующий раз я сам заварю.

— Связки слабые — говорит он, не отрывая взгляда от уличных огней: — коленка левая проваливается.

— Знаю. — отвечаю я и отпиваю глоток из старой, потрескавшейся кружки: — спасибо.

Мы снова молчим и смотрим на улицу. Я думаю, что жизнь — это не гонка за сокровищами, жизнь — это открыть глаза и увидеть, что сокровища — вот тут, прямо под носом. Разговор с другом, горький зеленый чай с наставником, красота уличных огней, мама, ждущая дома, мелкая надоеда сестра, которой до всего есть дело, прохладный вечер за окном и теплая кровать. Все это и есть то, ради чего стоит жить. А что до денег… будут вам деньги. Только и правда — не в них счастье. И даже не в их количестве.

Раньше я бы не понял этого. Раньше я бы сверкая пятками побежал в Медвежий Круг, соперников рубить на ринге и деньги зарабатывать, наладил бы связи, заработал денег, появившихся друзей приблизил, а появившихся врагов — тихо придушил в переулке, завел себе гарем с Мидори-сан во главе, через два года стал бы крупной шишкой… если бы не грохнули раньше. Но сейчас… сейчас, когда ты уже был, уже пробовал, уже видывал и уже один раз умер — ты начинаешь ценить то, что по-настоящему ценно. Знаете, о чем я жалел перед смертью? О чем жалеют все люди, умирая? Не о том, что мало заработали денег. Не о том, что мало работали, путешествовали, ели, трахались или гоняли на спорткарах, ходили на яхтах и летали на бизнес-джетах. Люди всегда жалеют о том, что мало проводили время со своими близкими людьми. А также о том, что у них мало этих самых близких людей. С годами мы растрачиваем своих друзей и родных и часто можем подойти к самому концу в одиночестве, разговаривая с призраками.

Но у меня есть еще одна жизнь и я намерен сделать выводы из прожитого в прошлом мире и в настоящем. Потому что как говорят в кругах политтехнологов — сперва президент делает команду, а потом команда — делает президента. То есть — сперва ты собираешь свою команду для жизни, а потом проживаешь жизнь с этой командой. И я уже начинаю обрастать командой. Или скорее — семьей.

— Просьба есть — говорит Нобу, отставляя чашку на лавочку. Мы сидим прямо перед витриной, стола тут нет, полевые условия.

— Да? — отвечаю я, уже поняв, кто такой Нобу-сенпай. Он — немногословен, предпочитает, чтобы за него говорили его дела. Ну или кулаки.

— Помнишь парня, который тут тренировался? Купер?

— Припоминаю… — точно был такой. Никакой он не Купер, а вовсе даже Такаши. Но его в школе Купером кличут, потому как левша. Генри