"Фантастика 2026-155". Компиляция. Книги 1-20 - Николай Алексеевич Некрасов

среднего роста, по сравнению с моими прежними двумя с половиной метрами, так просто недомерок. Метр семьдесят пять от силы. Черные волосы, короткая стрижка. Лицо с тонкими чертами лица, аристократическое такое, не плазмотесаком рубленное. Хотя бы за это спасибо. В общем, есть с чем поработать. Тело как тело, надо его развивать и совершенствовать. Этим мы займемся. Вот только побриться бы не мешало. Двухнедельная щетина в стиле «я только утром вышел из запоя», мне не нравилась. Но ванная занята, там соседка постирушку устроила, до вечера провозиться. А мне скоро уезжать.

С обыском комнаты я еще не закончил. Через пару минут я наткнулся на старый альбом с черно-белыми изобразительными карточками. Память соседа по разуму подсказала, что это фотокарточки. Может они помогут раскрыть мне тайну моей второй личности, в которую мне теперь предстояло вживляться. И чем скорее, тем лучше.

Листая старый фотоальбом, я разглядывал фотографии с фрагментами чужой жизни, которая теперь стала моей. Яркие фотографии, выцветшие старые снимки, плохо пропечатанные изображения — целая жизнь, разложенная на фрагменты-впечатления.

Память пробуждалась, постепенно возвращая мне историю жизни прежнего владельца тела.

Его звали… вернее теперь уже меня, Валерий Иванович Ламанов. Родился я в 1953 году, в год смерти Сталина. Маму звали Вероника Сергеевна Рыбкина, родом она была из города Углича, маленького, но очень красивого города на Волге. Ее родители были потомственными учителями, и мама тоже пошла по их стопам, продолжила педагогическую династию. Папа — Иван Петрович Ламанов родом из деревни Груздево, что находилась где-то рядом с Пермью. Про его жизнь я знал мало, только то что он был кадровым военным. Дослужился до звания полковник инженерных войск. Встретились они с мамой в Москве. Она училась в пединституте. Он в Военно-инженерной ордена Ленина, Краснознамённой академии имени В. В. Куйбышева. За его плечами уже была война. В девятнадцать лет он был призван на фронт, в пехоту, царицу полей и сразу же попал под Сталинград, где был тяжело ранен, но выжил. После госпиталя вернулся на фронт и дошел до Варшавы, там во время освободительных боев за город был снова ранен, попал в госпиталь, откуда вышел уже после Победы. После войны у папы не оставалось никаких сомнений, чем он хочет заниматься по жизни. И он отправился на обучение в Москву, где и встретил маму.

Папа не очень любил рассказывать про свою прежнюю жизнь до войны, да и о самой войне не сильно распространялся. А я и не лез с расспросами, вернее не я, а прежний владелец этого тела. Папа все время пропадал на службе, а в дни, когда у него выпадали выходные, он будил нас ни свет, ни заря, мы поспешно собирались и уезжали. Зимой — бегать на лыжах, летом — на рыбалку и купаться в озере. Мы — это я, мама, папа и сестра — Екатерина. Оказывается, у меня есть сестра. Любопытно.

Папа хотел, чтобы я пошел по его стопам и поступил в Инженерную Академию. К этому времени нас помотало по всей стране. Папу переводили то в Харьков, где родилась сестра, то мы отправились служить в Германию, в Вюнсдорф. А после Вюнсдорфа, папу перевели в Ленинград, где мы поселились на Загородном проспекте возле знаменитых Пяти Углов. Папа служил в штабе Ленинградского военного округа, и однажды я даже был у него на службе. На меня произвел впечатление его кабинет с окнами на Невский проспект. Торжественный, официозный, но в то же время рабочий, деловой. Но меня не грела мысль о воинской службе.

Признаться честно, я бы лучше гонял в футбол, да пил пиво с корешами во дворе. Какие серьезные мысли о профессии, когда тебе не полных двадцать? Ветер в голове и ушах.

В результате с выбором профессии я не определился, и загремел в армию, где отслужил два года в ракетных войсках на Запорожье. Вернулся я уже с поставленной на место головой, хотя все-таки не до конца докрученной. Я поступил в Ленинградскую специальную среднюю школу милиции МВД СССР, где проучился два года, а потом по распределению я молодой опер уголовного розыска попал в 29-ый отдел милиции Московского района, который возглавлял тогда подполковник Федоров Игнат Авенирович. Под его началом я и прослужил четыре года. Со службы он ушел по состоянию здоровья. Ветеран Великой Отечественной, война давала о себе знать. И последние годы я служил уже под началось Косарева Льва Петровича. Мы его называли Старик. Был он жестким и не очень справедливым командиром. Да признаться честно, я был не очень хорошим подчиненным. Работал ради галочки, а не на результат. Ни одного серьезного дела, за пять лет все мелочевка какая-то. Да я особо и не старался. Под пули не лез, ни в передовики производства. Старался жить и служить как все — тихо и спокойно, на задних ролях.

Я захлопнул альбом. То, что я узнал, мне совсем не понравилось. Не любил я быть на задних ролях, мне передовую подавай, да чтобы идрисов было множество, да плазмоган с большим запасом энергии.

Придется и здесь мне перевоспитанием заняться. Ладно, не в первой мне салаг на службу натаскивать. Правда в первый раз, самого себя муштровать придется.

Вообще интересно как так получилось. Понятно, что при передаче моей личности произошел сбой. Каким-то образом вместо Хранилища, я оказался в другом мире в чужом теле. Но что произошло с хозяином.

Я окинул взглядом батарею пустых бутылок. Похоже, я знаю, что тут произошло. Ослабленное алкоголем сознание просто оказалось не готово к вторжению извне и отступило на дальний план. Либо прежний хозяин этого тела умер в результате неумеренных возлияний, и я занял его тело.

После недолгих раздумий я отмел в сторону версию со смертью. Если бы он умер, то значит тело его не выдержало нагрузок. И мое появление ничего бы не изменило. Я бы попал в мертвое тело и сгинул бы в нем без следа. Значит, все-таки первый вариант. Прежний хозяин сидел где-то обессиленный на периферии бытия, отстраненный от управления собственным телом.

Значит у меня два вопроса. Как долго он будет не представлять для меня угрозы? И второй вопрос, что мне с ним делать, когда он попробует вернуть контроль над своим телом? Кстати, ведь все мои размышления он слышал и уже готовился, наверное, к противодействию. Так что если мы сойдемся в битве за тело, то сражаться будет проблематично. Ладно, проблемы мы будем решать по мере их поступления.

Пока