Слуга - Ольга Михайловна Болдырева

Полицейские осматривали все вокруг, не спеша изменять положение трупа, чтобы мы оценили картину убийства в первозданном виде. Медики, которых к отцу Реджинманду пока не допустили, заняли первый ряд скамьи и переговаривались, щедро чередуя знакомые слова с терминами на латыни.

Фрау Горст сглотнула, выдержала театральную паузу, чтобы все насладились натюрмортом, и заговорила:

– Вчера на вечерней службе я обратила внимание, что отец Реджинманд не очень хорошо себя чувствует. Он путался в словах, сбивался с мысли, держался за плечо. А за ужином Отто рассказал о драке с судьей… Надеюсь, вы, Хильда, в курсе, и герр Рихтер не утаил это безобразное происшествие!

Вот стерва!

И Маркус, и полицейские, услышавшие этот выпад, посмотрели на меня так, будто теперь точно знали, кто убийца.

Я уже открыл было рот, но меня перебила фон Латгард:

– В курсе. Мне сообщили обо всем, что здесь произошло между вашим супругом, отцом Реджинмандом и герром Рихтером. Я сделала выговор, но, как вы должны понимать, за судьей и его отвратным характером стоит сам святейший престол. На иные меры воздействия моих полномочий не хватит.

– А на это?! – Фрау Горст картинно указала на распятое тело.

Расследовать убийство? Доказывать мою вину? Для фрау Горст все было очевидно. Но намек, что фон Латгард знает про нападение на меня, про ритуал, который ее супруг собирался провести, а также про участие в заговоре против айнс-приора, она все-таки поняла. Взгляд ее тревожно забегал от меня к фон Латгард, но нужный эффект слова уже произвели. Дальше играть не требовалось.

– Впрочем… – Фрау Горст понизила голос и перевела кукольно-синий взгляд на Маркуса. – Делать выводы будут специалисты. Из-за вчерашнего происшествия я решила прийти до утренней службы и отдельно поговорить с отцом Реджинмандом. Тем более дома сейчас много посторонних людей из-за Воинтов, а я такое не люблю. Вот и сбежала, воспользовавшись моментом. Думала, предложу здесь свою помощь и, конечно, немного облегчу душу. Кажется, я даже не сразу поняла, что именно вижу и что отцу Реджинманду уже не помочь… Бросилась, попыталась вытащить гвозди, растормошить его.

Фрау Горст всхлипнула и, гордо задрав острый подбородок, виновато улыбнулась:

– Да, мои действия были глупыми, я не сразу сообразила позвать на помощь. А когда бросилась обратно к дверям, почувствовала дурноту и упала в обморок.

К нам подошел один из полицейских.

– Крики услышали дети в соседнем дворе. В кирху они не сунулись, выбежали на улицу. Благо вы, рыцарь-командор, усилили патрулирование, и мы проходили недалеко. На месте происшествия нами были обнаружены фрау Горст без сознания и труп отца Реджинманда.

– Женщина, чьи руки в крови убитого, обвиняет меня? Притом что все утро я находился на виду у множества людей. Смешно! – Я распалился, собираясь рассказать, в чем была выгода Горстов.

– Рихтер, закройте рот, – бросила фон Латгард и, поморщившись, потерла раненое плечо. – Фрау Горст, давайте начистоту. И я, и все присутствующие понимаем, какую цель вы преследуете: обвинить в смерти отца Реджинманда герра судью. И вы сами подтвердили, что у вашего супруга состоялась ссора с ним. Это, уж простите за грубость, глупо. У Рихтера нет ни единой причины, ни даже намека на мотив. А что до отвратного характера – Миттен был бы вырезан под корень к концу первого дня, если бы он убивал всех, кто ему не понравился.

Смотрела на меня фон Латгард брезгливо и устало, будто вовсе не пыталась заступиться. И тем не менее ее спокойный голос подействовал на людей, как ведро холодной воды, опрокинутое на голову. Взгляды прояснились, исчезли подозрение и тревога.

– Давайте работать, а не кидаться взаимными обвинениями, – приказала фон Латгард и первой направилась к алтарю. – Я не верю ни в вину Рихтера, ни в причастность фрау Горст.

– Благодарю, – пробормотал я и подтолкнул вперед Артизара, который вроде пришел в себя и уже не пытался расстаться с завтраком.

– Не за что. Ночь вы провели в борделе, а затем вас с герром Хайтом видели в гарнизоне на тренировке и в столовой, – отозвалась фон Латгард.

Ну почти. Есть небольшой нюанс, но не думаю, что о нем кто-то узнает.

За сорок лет меня неоднократно винили во всех грехах и бедах рода человеческого. Несколько раз, но их можно пересчитать по пальцам одной руки, и даже останутся свободные, меня спасали логика и улики. В остальных случаях не помогало ничего. Ослепленные гневом люди не слышат разума. Их не смущают ни слова свидетелей, ни шитые белыми нитками показания против меня. Виновен по умолчанию только за странный дар и мерзкий нрав. Где-то после десятой-пятнадцатой смерти я понял, насколько смешно в такие моменты что-то кому-то доказывать. Можно, конечно, драться, нападать первым или пытаться сбежать от добрых мирян. Но зачастую выход из конфликта остается только один – умереть.

Мы наконец перешли к осмотру трупа. Со стороны казалось, что ребра святому отцу выломали голыми руками. Маркус, приблизившись следом, завороженно уставился на раскуроченную грудную клетку. Он наблюдал, как по белому осколку кости скатывается капля крови, замирает на краю, набухает и тянется, прежде чем упасть в жирную, остро пахнущую лужу.

– Думаю, бессмысленно говорить, кому была выгодна смерть отца Реджинманда. Так не для выгоды убивают – для удовольствия, – сглотнув, наконец выдавил Маркус.

– Что ж, Хильда, – опустила голову фрау Горст, – я, кажется, приняла слишком близко к сердцу рассказ супруга и поспешила с выводами. Посещение дома терпимости, безусловно, дает судье Рихтеру надежное алиби, пусть подобное безнравственное времяпрепровождение не то, о чем следовало бы упоминать в приличном обществе. Тем более при женщинах.

– Тогда, может, извинитесь, фрау Горст? – нагло предложил я, не собираясь так просто закрывать глаза на попытку выставить меня чудовищем.

Вот теперь удивление на кукольном лице не было наигранным: синие глаза округлились, а крупный чувственный рот глупо приоткрылся.

– Рихтер! – зашипела фон Латгард и посмотрела на меня таким страшным взглядом, что я почти испугался.

Маркус кашлянул, и я мог поклясться, что он скрыл смешок.

– Благодарю, фрау Горст, за рассказ. Вам лучше покинуть место преступления. Если возникнут новые вопросы, вас навестит посыльный, но участвовать в следственных действиях посторонним не следует. Мы и так за пустыми обвинениями потеряли время.

– Да, конечно, фрайгерр Фридхолд, – поспешно согласилась фрау Горст и, придержав подол платья, направилась к выходу.

– Фрайфрау, – приятный голос Селмы раздался так неожиданно, что вздрогнули все. – Мне нехорошо. Могу ли я выйти на свежий воздух, а зарисовать знаки чуть позже? Это такая трагедия…

Темные глаза Селмы были совершенно сухими – ни намека на переживание или горе. Ее, кажется, вообще не тронула смерть отца Реджинманда. Но стоило фон Латгард повернуться,