"Фантастика 2026-155". Компиляция. Книги 1-20 - Николай Алексеевич Некрасов

Я уже хотел было поставить его на место. Я не давал ему право вести себя так панибратски со мной, но Тень подсказал, что это лейтенант Карим Саулов, и мы с ним уже года три как работаем вместе и приятельствуем, поэтому он может так ко мне обращаться.

Саулов упал напротив Киндеева, взял папку, что лежала у него сверху на стопке папок и документов и бросил на соседний стол со словами:

— Ознакомься, почитай. Это Старик тебе дел навешал, пока ты в отпуске чалился.

Вряд ли лейтенант стал бы папками по чужим столам раскидываться, так что теперь я знал свое место. Я радостно плюхнулся за рабочий стол, снял фуражку и положил ее слева от себя. Я притянул бумажную папку с надписью «Дело» и развязал бумажные завязки.

Я, конечно, не ожидал, что у местных стражей порядка рабочие места будут оборудованы современными компьютерными терминалами. Я же видел по какому архаичному видео прибору местные люди смотрят телевидение. Но я все же ожидал ретро компьютеры, на которых буду листать дела, осуществлять мониторинг баз данных. Вместо этого передо мной стояла железная бандура с множеством клавиш, каждая из которых была подписана буквой или цифрой.

Тень тут же подсказал мне, что это пишущая машинка и в ближайшем обозримом будущем, лет так -цать до пенсии или до последней шальной пули, мне предстояло печатать на ней рапорты и отчеты, докладные записки и протоколы, и множество всяческих бумаг, из которых состоит львиная доля работы милиционера.

Я даже застыл над раскрытой папкой, пораженный в самое сердце стрелой милицейской бюрократии. В родном мире, когда я помогал Стражу, мы вели только активные действия, нам не требовалось каждый шаг протоколировать. За нас это делали специальные датчики, которыми Страж был обвешан, как новогодняя елка.

Стоп! Я уже применяю сравнения, присущие новому миру. На моей родине ничего подобного традиции ставить на Новый год елки или какие другие деревья с украшениями, не было. Кажется, я начинаю немного обживаться. С одной стороны это хорошо. С другой стороны, я хочу найти способ вернуться. И если такой способ есть, то я обязательно им воспользуюсь.

Я принялся изучать выданные мне дела. В папке их оказалось три и стоило мне начать читать, как я понял, что мне сгрузили самый нафталин, который нашелся в конторе. Еще одно часто употребляемое словечко моего предшественника. Тень ехидно хихикнул и отступил куда-то в самую глубину сознания, откуда продолжал наблюдать за моими потугами вжиться в роль советского милиционера.

Друзья и коллеги увлеченно занимались своими делами. Киндеев листал толстую папку с желтыми листьями, время от времени что-то выписывал себе, затем бросал эту папку и хватал следующую. Саулов разбирал завалы бумаг на столе, изучая каждый листок и сортируя их на несколько стопок.

Я решил, что во всем разберусь сам. Спрашивать советов у товарищей нельзя, потому что вопросов у старшего лейтенанта милиции Валерия Ломанова быть не может, поскольку он сотрудник опытный, на каждом вопросе собаку съел, «если повар нам не врет», как поется в известной песне.

Я тяжело вздохнул и углубился в чтение, стараясь не отвлекаться на посторонние мысли.

Первое дело было об убийстве. В одной из коммунальных квартир Московского района на улице Варшавской был найден труп мужчины сорока восьми лет с колото-резаными ранами. Убитого звали Шведов Михаил Егорович. Трудился он на мясоперерабатывающем заводе имени С. М. Кирова в цеху косторезов.

Из рогов и копыт убитых животных в этом цеху изготавливались художественные изделия и сувениры для нужд населения: расчески для волос, спицы для вязания, сувенирные статуэтки, брелоки для ключей и множество всяких других изделий.

В комнате Шведова был учинен форменный беспорядок, возле батареи стояли четыре пустые бутылки из-под водки «Столичной», на столе стояла початая бутылка водки и один граненный стакан.

По всем данным осмотра выходило, что мужик пил один и гостей у него в доме не было. Но вот только кто-то убил его, не мог же мужик сам себя до полной смерти ножиком истыкать.

Орудие убийства, простой кухонный нож с пластиковой, чуть оплавленной ручкой, лежал на полу возле тела. Дактилоскопическая экспертиза показала отсутствие каких-либо отпечатков пальцев на ноже.

Но тут как раз все понятно, убийца просто стер с ножа все отпечатки, иначе хотя бы отпечатки хозяина остались.

Под кроватью убитого была найдена коробка с книжками и папками, в которых находились машинописные распечатки художественных произведений, среди которых были «Доктор Живаго» Б. Пастернака, «Гадкие лебеди» А. и Б. Стругацких и «Один день Ивана Денисовича» А. Солженицына.

Да если бы товарищ косторез и выжил после того как его так основательно порезали, то вполне мог загреметь на крытую за хранение запрещенной литературы.

«На крытую» — я зацепился за новое для себя слово, которое всплыло из памяти Тени. Так заключенные тюрьму называют с закрытыми на все замки камерами.

В деле так же находились протоколы допросов жильцов коммунальной квартиры, где проживал убитый Шведов. Три человека, две женщины предпенсионного возраста и молодой человек восемнадцати лет. В целом все показания были идентичными. Убитого Шведова соседи характеризовали, как положительного гражданина, тихого, незлобивого, отзывчивого, готового всегда прийти на помощь в трудную минуту. По словам соседей, убитый увлекался рыбалкой и велосипедом. Все выходные проводил где-то за городом, когда возвращался, то рассказывал, что катались по местам боевой славы с товарищами по мастерской.

То их к Лемболовским твердынями заносило, то они катались к деревне Большое Заречье, которую еще называли Русской Хатынью.

В общем, человек вел активный образ жизни. При этом очень любил свою работу, к которой как к работе не относился. Для него это была целая жизнь. Дома он тоже что-то постоянно мастерил, вытачивал, да раздаривал друзьям и соседям.

В протоколах даже значилось, что соседи показывали следователю подаренные сувениры из костей животных. Даже была приложена фотография — овальная брошь, внутри которой был вырезан олень, питающийся листьями неопознанного дерева.

Я несколько секунд рассматривал фотографию. Надо сказать, что никакой особой художественной ценности в этой броши не было. Можно было предположить, что Шведов применял свое мастерство в ювелирном искусстве, и на дому делал изделия из золота и серебра на продажу и за это его убили. Но никаких доказательств этой версии не было.

Из показаний соседей было ясно, что убитый любил выпить, но при этом в гости к нему никто не ходил. В день убийства у