Фантастика 2026-90 - Василий Седой

Упырю и пришло… Стал бы порядочный человек вырезать что-то из женщины? Я наказала ему строго-настрого: рубин должен быть при хозяйке, мол, он дорог ей… А дальше вышло черт знает что такое.

— Верескова была убита не дома. Где?

— Мне почем знать? Я только записку ей подсунула — чтобы выманить наружу.

— От кого?

— От единственного человека, кому она не могла отказать, — от графа Данилевского! Он обожает ночные пирушки, и Аглая Филипповна охотно принимала в них участие. Вот она расфуфырилась и отправилась. А уж на улице ее ждал экипаж…

— Что было дальше?

— Мне почем знать! Варвара уже ушла, у нас выходной наступил. Я собрала Аглаю Филипповну, а потом украсила ее спальню. Чуть не задохнулась, между прочим, пока лилии эти дурацкие по полу разбрасывала…

— Вы отдали Верескову в руки сумасшедшего, — тяжело говорит Медников, — и помогали ему в приготовленьях к убийству.

— Вовсе не помогала!

— Платье у модистки заказывали?

— Свадебное? Было дело… Я еще всë гадала: зачем упырю дыра в груди? Что он замыслил?.. И писаке этому накарябала, чтобы он покойницу для газет успел снять… Ну и записку от графа Данилевского придумала. Больше я ничего не делала! Мне уже домой пора, что вы меня мурыжите-то!

Анна, не говоря ни слова, встает и начинает отстегивать манжеты.

Медников молчит, о чем-то напряженно размышляя.

— Вы можете что-то еще рассказать о Лоэнгрине? Рост, телосложение, голос, какие-то иные приметы? — наконец спрашивает он.

— Высокий, — Настя растирает запястья, будто с нее тяжеленные кандалы сняли. — Не худой, не толстый. Обычный.

— Ну в любом случае, если у нас появятся вопросы, мы знаем, где вас найти, — заключает Медников хмуро.

— Как же, как же… Я покамест у сестрицы болтаюсь, адресок у вас имеется.

— Вы останетесь на Шпалерной.

У Насти округляются глаза:

— Дык я ж ничего не делала! Сами талдычили, что за слова не наказывают! Не резала, не душила, не травила! Это сумасшедший всё, его надо на каторгу! А я разве виновата, коли он бешеный?..

— Решать суду, но я буду представлять вас как подстрекательницу и пособницу, — холодно уведомляет ее Медников, и Анна зажмуривается, когда Настя начинает яростно и слезливо ругаться.

* * *

— Ну ничего, — рассеянно говорит Анна, как только они покидают допросную. — Может, этот Лоэнгрин сам заказывал лилии… Мы с цветочницей попробуем составить его портрет.

— Анна Владимировна, мне надо… Мы позже всë обсудим, ладно? — просит Медников и почти сбегает от нее.

Она его понимает: отчего-то после этого допроса особенно тошно.

Анна спускается вниз, пристраивает истинномер в мастерскую, заглядывает в комнату жандармов, в буфет, где незнакомая бледная девица скучает за прилавком, и наконец находит Феофана на заднем дворе. Тот подтягивает заднее колесо у пар-экипажа.

— Куда без душегрейки! — возмущается он, сдергивая с себя шинель.

— Я быстро… Вы знаете, кто такой Лоэнгрин? Я помню лишь, что из оперы.

— Странствующий рыцарь, — поправляет ее Феофан. — Таинственный герой, который прибыл, чтобы спасти девицу из беды. Но никто и никогда не должен называть его имя. Как только она нарушила запрет, он…

— Убил ее?

— Господь с вами! Уплыл на ладье, оставив девицу умирать от горя. Да у нас давно эту оперу не ставят, мне только либретто и удалось раздобыть… У букиниста на Апраксином дворе прикупил. Принести вам почитать?

— Принесите, — просит Анна, возвращает ему шинель и бредет в мастерскую, где усаживается на стул и глубокомысленно рассматривает стену.

Раевский к этому убийству не причастен вовсе — и всë равно в нем отчасти виновен. Что же он делает с молодыми девицами, отчего они превращаются в преступниц? Воплощение злого рока, а не человек.

Его необходимо остановить, говорит себе Анна. Кто знает, сколько душ он еще растлит…

Впрочем, Настя, кажется, и до него была изрядно изъедена завистью. Заплуталась в театральных драмах и собственной голове. Понимает ли она, что срежиссировала убийство, или и вправду уверена в собственной безнаказанности? Можно ли быть такой недалекой и такой хитрой сразу?

— Там новый сыщик пришел, — сообщает неугомонный Петя. — Сияет, как начищенный пятак. Сëма бает, учился с Александром Дмитриевичем. Не из простых, значит. Вы как знаете, а мне такая чехарда не по душе. Что ни день, так новая физиономия, только успевай имена запоминать.

Да что же, выпускникам Александровского лицея медом в полиции намазано? Анна была уверена, что Архаров единственный, кто пренебрег большими возможностями ради сомнительной чести ловить душегубов. Ан нет, их таких, оказывается, как минимум двое.

Напрасно Бардасов провел утро, выбирая между юнцом и приставом.

— Так Виктора Степановича всë еще нет, Александра Дмитриевича, наверное, тоже? Где же этот сияющий пятак болтается? — безучастно любопытствует она.

— У Андрея Васильевича, вместе с тертым калачом из Коломенской. Пятак или калач? Как думаете, кого оставят?

— Пятака, раз он старый знакомец шефа.

— Значит, ваша ставка на пятака, — Петя что-то пишет в потрепанной записной книжке.

— Что еще за ставка?

— Так полтина!

— Не впутывайте вы меня в такие глупости, — сердится Анна. — У меня лишних денег нет.

— А ну как выиграете? — подначивает ее Петя.

— Неужели кто-то поставил на калача?

— Я и поставил. Подумал: ну зачем Александру Дмитриевичу пятак, когда калач понадежнее будет.

— Вы меня с ума сведете, — жалуется Анна, но тут, к счастью, появляется Голубев, и Петя переключается со своей полтиной на него. К ее удивлению, старый механик тоже ставит на калача.

* * *

Анне очень надо поговорить с Архаровым — рассказать об очередном имени, которым пользовался Раевский, вдруг это поможет в поимке, а еще про махинации с истинномером. Не то чтобы ей нужно очистить совесть — виноватой она себя не ощущает, а скорее снова перебросить на Архарова все сомнения и неуверенности. Он справляется с такими вещами куда лучше нее.

Но к шефу в этот день не пробиться, у него пятаки и калачи, напрасно Анна несколько раз поднимается наверх — сквозь неплотно прикрытую дверь постоянно слышен гул мужских голосов.

Она вытряхивает из проклятона показания Насти, которые той следует подписать, прежде чем отправиться в камеру. Относит их Медникову — сыщик всë еще подавлен и даже раздавлен. Анна ничего не говорит, но точно знает, что он