Фантастика 2026-90 - Василий Седой

А там и цветочница прибывает, и они битых три часа перебирают стеклянные пластины с носами и бровями, пытаясь составить портрет господина, заказавшего лилии.

Это раздражает: тратить так много времени на то, что у Началовой заняло бы втрое меньше.

Мужское лицо, вышедшее из ликографа, совершенно ничем не примечательно — его черты скучны и обыденны. Но это же не повод писать актрисам распутные письма, а потом вырезать у них сердца.

Анна прогоняет портрет через определитель, но там только лица преступников, а Лоэнгрин, видимо, до сих пор прикидывался добропорядочным человеком.

Теперь Медникову предстоит отправить изображение в театр: а ну как кто-то узнает заядлого посетителя. Должен же сумасшедший воздыхатель подпитывать свою страсть.

Анна забирает копию и едет в морг, к Озерову. Не столько по делу, сколько потому, что не знает, куда себя деть.

* * *

Наум Матвеевич по обыкновению распевает романсы, препарируя очередного доходягу.

— Анечка! — шумно радуется он. — Вспомнила про старика! Погоди-ка минутку, я тут закончу и угощу тебя пирогами.

— Вот, — она показывает ему лист бумаги с портретом. — Вдруг ваш коллега? Вдруг вы его знаете?

— Хирург, вынувший сердце у Вересковой? — догадывается Озеров. — Ну до чего невыразителен! Милая моя, твоя вера в меня весьма греет, да ведь неоткуда такому одичалому хрычу, как я, водиться с теми, кто режет живых людей.

— И у вас нет какого-нибудь клуба, где можно навести справки? Может, институты проверить? Цветочница заверяет, что господину чуть больше тридцати лет… Где, по-вашему, он мог учиться?

— Или в Императорской военной-медицинской академии, или на медицинском факультете Петербургского университета. Ищите тех, кто проявлял недюжинные таланты…

Озеров закрывает тканью мертвое тело перед собой и снимает перчатки. Долго моет руки, потом ведет Анну в знакомую комнатку со склянками и приборами, ставит чайник.

— А что же, сыщики не справляются без Григория Сергеевича? — спрашивает патологоанатом добродушно. — Теперь механики убивцев ловят?

— Мы все не справляемся, — признает она. — Андрей Васильевич, кажется, близок к отчаянию, а Александр Дмитриевич сам на преступления ездит…

— Это он от испуга, — заверяет ее Озеров. — Шутка ли! Сердечный припадок в таком возрасте…

Анна неопределенно угукает, снова сердясь на Архарова. Он ведь прекрасно понимает, как можно волноваться за других, отчего же ей в таком праве отказывает? Кого он этим унижает больше, себя или ее?

— Кстати, благодарствую за художницу, — вспоминает Озеров, доставая пироги. — Способная барышня.

— За какую художницу? — не понимает она.

— Сироту, вестимо. Александр Дмитриевич написал, что ты озаботилась.

— Он прислал ее к вам? — ахает Анна. — Зачем?

— Всегда надобно, — объясняет он обстоятельно. — Где портретик неизвестного мертвеца срисовать, чтобы в газеты объявление дать, мол, так и так, ищутся родственники… Снимки-то подобного рода пугают обывателей, а тут аккуратненько выходит… Где загримировать клиента надобно. Мне ловкий помощник, который покойников не боится, давно требовался, да где ж найти такого.

Анна слушает его, усмехаясь: у Архарова всë в дело. Нельзя пристроить неблагонадежную воспитанницу Аграфены в сыск? Так нате вам в морг. Какой у них рачительный шеф.

— Так что я твой должник теперь, Аня, — заключает Озеров. — А хочешь, сослужу тебе службу взамен?

— Это какую же? — смеется она.

Он лукаво щурится.

Глава 31

— А вот смотри, что я для тебя припрятал, — говорит Озеров и достает из шкафа небольшую коробчонку размером с портсигар. — Пару недель назад на улице помер некий господин… Прилично одет, видно, что отлично питался, здоровье крепкое… Да вот незадача — попал под пар-экипаж. Как его угораздило, ума не приложу, да суть не в этом. Покойничка этого никто не хватился, напрасно мы объявления в газеты давали. Ну и похоронили его как неопознанного, за казенный счет. А в кармане было сие загадочное устройство. Я сначала на склад намеревался сдать, а потом подумал — чего ему там без дела пылиться, а Анечке, поди, любопытно будет.

— Мне любопытно, — охотно соглашается она. Коробчонка металлическая, довольно тяжелая, с аккуратно спаянными углами и крышкой на четырех мелких винтах. Анна озадаченно разглядывает бронзовые клеммы с одной стороны и небольшое колесико с другой, вставку темного стекла с налетом, за которым почти ничего не видно — вроде спираль внутри?

Она понятия не имеет, для чего подобная вещица может понадобиться.

— Разобрать надобно, — бормочет она увлеченно, крутя штуковину в руках.

— Даже про пироги забыла, — смеется Озеров.

* * *

Филер Василий ждет ее у пар-экипажа, лирично любуясь молодым узким месяцем, едва-едва вставшим на дежурство.

— Анна Владимировна, — произносит он лениво, — Александр Дмитриевич просил, чтобы вы вечером навестили его, если сочтете возможным.

— Когда это он просил? — не понимает она. По ее представлениям, Архаров не настолько рьяно следит за ней, чтобы в любую минуту знать, куда отправлять посыльных с поручениями. Не приставил же он филеров к филерам, право слово.

Василий смотрит на нее, не мигая.

— Ну тогда на Захарьевский, не будем перечить шефу, — соглашается она, залезая в пар-экипаж

Он запрыгивает следом, закрывает дверцу.

— А и правда, как вообще вы другу передаете информацию? — задается она вопросом. — Вот, скажем, вы на задании, Вася, и ваша задача — следить за кем-нибудь. А потом вдруг требуется, чтобы вы всë бросили и следили за другим лицом. Как шеф сообщит вам об этом, если понятия не имеет, где вы есть?

— За серьезными объектами мы ходим артелью, то и дело меняясь и передавая новости связному, а также получая от него новые сведения. Ну и потом, на многих перекрестках свои люди стоят — городовые, сапожники, возницы, дворники… Коли срочность какая, их дергаем.

— Ого! — впечатляется она. — Основательно.

— А вы как думали, — усмехается он с неожиданной горделивостью. — Архаровская филерская сеть — это как невидимая паутина, плотно окутавшая город. Мы ведь с Григорием Сергеевичем ее много лет выстраивали, кропотливо, осторожно…

— Значит, вы важная шишка, — осознает Анна. — Боже мой, а я к вам с кренделями!

— Важная неприметная шишка, — поправляет он ее снисходительно. — Немногие в Петербурге знают меня в лицо.

— И вам досталась я, — вздыхает она с некоторой