"Фантастика 2026-178". Компиляция. Книги 1-22 - Екатерина Насута

Хороший совет, однако.

Ангельский голос дотянулся, казалось, до небес. И откликаясь на него разлетелся вдребезги стакан на столе. Первый.

Второй.

Кажется, графин… захрустела палуба под ногами. А пирамидка в руке оставалась холодной. Неужели, ещё не время? Тут сейчас цеппелин несчастный пополам разорвет, а все ещё не время.

Или…

Светочка или то, чем она стала, приподнялась над полом и раскинула руки. Голова её запрокинулась, а кончики крыльев упёрлись в края сферы.

Мы же с Димкой продолжали держать свою.

И не сказать, чтобы это было тяжело. Напротив, тварь внутри человека, тронув границы, тотчас утянула щупальца в дыру. А дыра стала сжиматься, точно сама желая схлопнуться, чтобы не видеть окружающего её бардака.

И где-то я её понимал.

Ну в самом же деле бардак!

Зато рядом с Государем встал его братец… ага, и обе Великие княгини. И этот, который дядюшка с постным лицом. И Патриарх с монашком. В общем, единым семейным фронтом против ангельских тварей выступили. Прям хоть портрет семейный пиши. И ведь получается же…

Давят.

Твари рычат, но наружу не выходят.

Сфера света пульсирует, и, пусть медленно, однако сжимается. Постепенно рык затихает, а песня переходит в крик. И тот снова звенит, выворачивая мозги нормальным людям. В ухе что-то хлопает и, кажется, рвется. Во всяком случае теперь звенит с одной стороны. Димка вот тоже ухо рукой зажимает, из-под которой кровь льется.

А потом…

Сфера света мигнула.

И ещё раз.

И вспыхивают перья, ангел же захлебывается криком, а потом вовсе, будто разом лишившись сил, падает. От падения этого вздрагивает палуба, а крылья вдруг рассыпаются огненными перьями, вихрь которых втягивается в купол света. И тот, вспыхнув снова, истаивает, оставив пустоту. А следом я чувствую, как поддается нашему нажиму тьма, откатываясь… зависает, словно колеблется.

Хлопок.

Треск. И прорыв тьмы закрывается сам собою. Причем так, словно изнутри кто-то дернул. Неправильно, в общем.

И тело исчезает, того мальчишки. Я не специалист, но, кажется, тело должно бы остаться здесь, на нашей стороне. А его нет. И свет ушёл?

Ушёл.

Свет ушёл, а вот Светочка нет. Она лежит, свернувшись клубочком… дышит? Не понять, но…

Чтоб… мы победили? Всё? А почему у меня такое чувство, что задница только начинается?

На стул я рухнул, потому что силы вдруг закончились. И сидел. Тупо вот сидел, глядел на покореженный пол, на рисунки эти, разлетевшиеся… на остатки перьев.

На Светочку.

Или… это уже не она? Жива. Надо бы встать. Подойти. Посмотреть. Но я сижу. Пялюсь почему-то и сижу. И это вот длится, длится.

А потом вдруг раздается смех, такой вот напрочь истеричный. Он вспыхивает, бьет по нервам и стихает, сменяясь всхлипами. Всхлипы тонут в аплодисментах. Дружные такие, будто только что состоялась не попытка угробить всех, а… и поздравления слышу, тем, целым ухом. Призрак ворчит, подбирая остатки тёмной силы. И я поднимаю голову.

— Дим, ты как?

— Не могу сказать, что хорошо, но не могу сказать, что плохо.

Аристократ, чтоб его.

— Ладно, раз говоришь, значит, жив… Георгий Константинович, а вы какое ведомство представляете?

— Ох, Савелий… вам лучше не знать. Как вы себя чувствуете?

Ага, значит, не жандармерия.

— Синод, что ли?

— Не задавайте вопросов, ответы на которые могут смутить вашу душу, — в меня плеснули силой, и Георгий Константинович повёл плечами. — И почему мне кажется, что это всё…

— Отвлекающий манёвр, — тихо произнес я и поднялся. — Слишком всё…

Явно?

Просто?

— Просто? — по вопросу Георгия Константиновича я понял, что говорю вслух. Это всё из-за ангельской песни, которая душу перевернула и мозги превратила в фарш. Вот и не понимаю, когда мыслю про себя, а когда вслух. — Отнюдь, юноша… превратить человека в тварь ангелоподобную очень и очень непросто…

За спиной продолжают хлопать и не нам — Государя поздравляют с победой. А Светочка лежит. И никто не решается подойти к ней. Словно и нет её… и это неправильно. Напрочь неправильно.

Некрасиво.

— А вы в них хорошо разбираетесь?

— Отчасти.

— Тогда, — я встал. — Может, проводите… туда… Светочка — она хорошая. По-настоящему хорошая… на неё я бы подумал в последнюю очередь.

А тот паренек, что тварь вобрал?

С ним что случилось?

Но Георгий Константинович ничего не сказал. Руку вот поднял, махнул кому-то, то ли, чтоб не мешали, то ли ещё по какой причине. Плевать.

Мы шли.

Раз шаг. И два. Почему-то, когда я встал, выяснилось, что идти сложно. Что колени не гнутся, мышцы деревянные, да и сами ноги тоже. Нет у меня нормальных ног. Есть две деревяшки, слева и справа. Вот на них и пытаюсь удержаться. Заодно и шоркаю.

Шорк-шорк.

Как старик.

В ухе одном тишина с пустотой. В другом звон такой, что самому охота палец сунуть и проткнуть треклятую перепонку, только лишь бы тихо стало. Но зубы сжимаю и шоркаю себе.

Шорк-шорк.

Туда, к центру… битое стекло блестит на полу. И на столах… и сквозь звон в ухе всё равно голоса доносятся. А вот крови нет. Ни тут, ни там… люди есть. Кажется, на нас смотрят.

Точно смотрят.

Но почему никто не рискует ни помешать, ни помочь. Ага, купол над ней сохранился. Держат. Боятся? Разумно. Я бы тоже боялся, что та тварь восстанет. С тварями никогда и ни в чём нельзя быть уверенными.

— Сав, обопрись, — Орлов сам ныряет под руку. — И ты давай, морда некромантская, цепляйся… ты мне ещё нужен.

— Зачем?

— А воронов делать? Я там по-всякому пробовал, в Смольный, но, похоже, без тебя никак… будут записочки носить. А если ты помрешь, то кто сделает?

Резонный вопрос. И вот зала вроде небольшая, мы всё шоркаем и шоркаем, но никак не дойдем до места, где Светочка стояла.

— Яр, держи его с другой стороны…

— Она ведь не сама… — чем ближе подходим, тем больше под ногами всякого хрустит. Но крови всё одно нет, а Светочка не шевелится… и купол светит ярко-ярко. За ним не разглядеть, что с нею.

Жива?

Над мёртвыми-то смысла нет держать. И почему-то от этого мне радостно.

— Сама, — Георгий Константинович по-прежнему держался сзади. — Увы, на такое преображение требуется добровольное согласие. Душа, принимая свет, меняется. Обычно перемены эти неспешны и поначалу