Лекс. Книга 1 - Евгений Нетт

считать многих лет тренировок и лучших учителей в доступе, конечно же, — посмеялся Громов. — Интересно, а что они будут делать с тем, что на каждой площадке число выступающих даже по порядкам не бьётся?

Я посмотрел налево, потом — направо. Дмитрий был прав в том, что на первую площадку претендовало всего девять человек, на нашу, вторую, два с половиной десятка, на третью — больше полусотни, а на четвёртой, пятой и шестой, кажется, планировали устроить конвейер, потому что даже после отсева простолюдинов осталось очень и очень много.

— Если бы я знал, Дима. Предположу, что просто не будут торопить некоторых участников, — потому что программа для всех плюс-минус одинаковая, и комиссия даже в теории не сможет устроить затяжное шоу из выступления элиты элит…

Но вдосталь поболтать нам было не суждено. Когда абитуриентов разделили по площадкам и снабдили стандартными катализаторами, вперёд вышел экзаменатор.

— Господа и дамы! — начал он очень уж оглушительно для своих лет. — Второй этап экзамена в этом году будет состоять из серии практических заданий. В отличие от аналогичных этапов предыдущих лет, сегодня вам предстоит не просто выполнить требуемое, а выбрать одно из четырёх направлений: «Точность», «Скорость», «Объём» или «Баланс». Направление определяет, какого плана задачи будут случайным образом для вас выбраны. Критерии оценки стандартные: качество материализации, стабильность конструктов, скорость воспроизведения техники и объём одновременно удерживаемых объектов. Вопросы?..

Вопросов ни у кого не возникло, и экзаменатор продолжил:

— Очерёдность — произвольная. И первым у нас идёт… — он покосился на планшет, услужливо протянутый помощником. — Сергей Розаллит!

На площадку вышел незнакомый мне парень — высокий, белобрысый, наполовину бледный и наполовину пошедший пятнами. Он выбрал объём, но провалился уже на третьем задании, потеряв контроль над образами, которые он же сам себе и заслонил свежесозданными объектами. Попытки выполнить четвёртое и пятое упражнения привели лишь к тому, что из-за паники он в принципе не смог создать ничего удобоваримого.

«А тот факт, что у нас нет номеров, и вызывают участников в произвольном порядке, только нагнетает. Кто знает, на что был бы способен этот Розаллит, если бы не перенервничал?» — моё недовольство как экс-преподавателя можно было черпать ложкой, но ничего со сложившимися порядками я поделать не мог.

Участники на всех площадках проходили через этот конвейер нестройным потоком. Простолюдины ожидаемо «отстреливались» быстрее всех — многие после первой же ошибки даже не пытались продолжать, ретируясь с площадок и сдавая катализаторы. Среди аристократов в изобилии присутствовали и те, кто боролся до конца, и те, кто сдавался, столкнувшись с первыми трудностями.

Я же обращал внимание в основном на то, какие задачи и в каких «карточках направлений» они получали, параллельно анализируя в попытке составить некое понимание реальных возможностей абитуриентов и в принципе тех, кто к восемнадцати годам готовился взойти на тропу становления оператором эрикс-искусств.

— … Дмитрий Громов! — экзаменатор огласил имя моего товарища, и тот, нервно сглотнув, как-то мигом переменился, взяв себя в руки.

На площадку он выходил собранным и сосредоточенным. Ни тени улыбки, ни намёка на волнение. Со стороны это выглядело так, словно он прибыл на очередные учения, а не на экзамен, от которого в карьере аристократа зависело как бы не всё.

Из предложенных карточек он выбрал «Скорость», и это было ожидаемо для отпрыска семьи военных. Гражданский мог натренировать контроль, детализацию образа, объём, но с реакцией и точностью воздействий у таких доморощенных экспертов всё гарантированно было не очень: я не безрезультатно наблюдал за всеми площадками одновременно.

Задания огласили после того, как Дима застыл в центре площадки, подтвердив свою готовность. Ему кратко обрисовали всякие технические нюансы, после чего события, можно так сказать, понеслись вскачь.

Барьеры на пути струй воды, создаваемых экзаменаторами и бьющих из случайной области шириной в сто пятьдесят градусов, Громов устанавливал играючи и без малейшего напряжения.

И явно отработал на избыточный балл, перехватив «угрозу» за пределами подконтрольного ему пространства: материализованные пластины металла, повинуясь заложенной в них программе, выдвигались вперёд и исчезали спустя несколько секунд, когда вода уже оказывалась на земле.

Второй задачей была стрельба, и, опять же, даже без своего пистолета Громов отработал идеально: экономные и выверенные движения соседствовали с идеальной техникой. Ни одного лишнего жеста, никаких задержек. Снаряды, — сгустки всё той же воды, — прекрасно держали форму и уходили в цель один за другим, с равными интервалами и без промахов.

— Он даже не целится, — пробормотал кто-то рядом.

— Это ж Громов, — ответили незнакомцу. — Он и так знает, куда попадёт.

Третье задание было комплексным: одновременное создание барьеров и поражение мишеней. Дима не ошибся и здесь, хоть и замедлил темп стрельбы: было видно, что иногда его левая рука дёргалась «вхолостую», неспособная нащупать отсутствующий вспомогательный интерфейс ввода привычного ему катализатора спецкласса.

Четвёртым заданием оказалась банальная «проверка на выносливость» — очень много воды, бьющей в манекен, и соответственно задача по защите железного болвана. Сорок три из шестидесяти при том, что «атаковали» подопечного Димы немилосердно — очень неплохой результат.

Пятое задание оказалось схожим, только тут проверялась скорость принятия решений. От Димы потребовали «свести на нет техники противника», а после началось: на платформе вспыхивали пожары, нарастал лёд, сгущался туман, взлетали и маневрировали мишени, даже на реалистичные иллюзии «беззащитных гражданских-аристократов» с «недоброжелателями» не поскупились.

Всё это вывалилось на Громова сплошным потоком, так что я нисколько не удивился множеству допущенных им ошибок. В этом и был смысл: сходу сломать того, кто не способен действовать быстро, или устроить «спринт» для тех, кто мог похвастать недурственной подготовкой.

Было ли это справедливо в рамках экзамена для юнцов? Не то, чтобы очень.

Но ведь тех же простолюдинов или будущих конструкторов-строителей никто не заставлял выбирать «Скорость», на экзамене направление сугубо боевое.

Так или иначе, но когда Дима закончил, его результат зачёлся как высший — от сотни до полутора сотен очков, точный подсчёт требовал времени. И с платформы Громов спускался, довольно щурясь: видно было, что нервное напряжение на время отступило.

А на третьей площадке тем временем на площадку вышла Эльза, объявление имени которой я не пропустил только чудом — повезло расслышать фамилию во время затишья от громыхания техник Громова, кхм.

Сложнее всё было с тем, чтобы разглядеть детали, но кое-что я всё-таки увидел.

Выбрала она «Контроль» — направление, проверяющее способность управлять мелкими, хрупкими конструктами. Я видел, как она, дав отмашку о готовности, поправила воротник, глубоко вдохнула и медленно выдохнула. Издалека её лицо выглядело абсолютно спокойным — та самая маска, которую я имел честь