Летним вечером в подворотне - Евгений Юрьевич Лукин

и искреннее – его вышвырнули из пещеры под проливной дождь. Там он очень быстро освоил сатиру – и вот целое племя, похватав топоры, кинулось за ним в ливень.

Хряп в облаве не участвовал. Дождавшись конца ливня, он вышел из пещеры и сразу же наткнулся на дрожавшего за кустиком беглеца.

– Ловят? – посочувствовал Хряп.

– Ловят, – удрученно ответил ему Миау.

– Сам виноват, – заметил Хряп. – Про что сочинял-то?

– Да про всё сразу…

– А про меня можешь?

…Тот, кто хоть однажды был гоним, поймёт, какие чувства поднялись в груди юного Сына Пантеры после этих слов вождя. Миау вскочил, и над мокрой опушкой зазвучали первые строфы творимой на месте оды.

Оторопело моргая, Хряп узнавал о том, что яростью он подобен носорогу, а силой – мамонту, что грудь его есть базальтовый утёс, и что мудростью он, Хряп, превосходит буйвола, крокодила и вепря, вместе взятых.

Племя ворвалось на опушку в тот момент, когда Миау звенящим голосом объявил, что если Хряпа ударить каменным топором по голове – камень расколется, древко сломается, рука отсохнет, а ударивший умрёт на месте от изумления.

Храп взревел и, воздев огромные кулаки, кинулся вдогонку за быстро сориентировавшимися гонителями.

Племя пряталось в лесах несколько дней и вернулось сильно поумневшим. У некоторых даже литературный вкус прорезался.

1984

Внутренний монолог

Придя домой, я внимательно осмотрел подобранную на тротуаре стеклянную бусину. Она не была стеклянной. Она даже не была бусиной. Это был глаз. Живой.

Конечно, я ещё не знал, что он вдобавок является зародышем инопланетного существа, размножающегося чисто платонически. Элементарно: после обмена страстными взглядами от материнского глазного яблока отпочковывается дочернее и начинает существовать самостоятельно.

Тем более я не мог знать, что, выбросив с отвращением этот алчно посматривающий на меня глаз в мусорное ведро, я тем самым поместил его в питательную среду, где он начал быстро развиваться: нарастил веко с пушистыми ресничками, головной мозг, две пары клешней и эластичный желудок с полупрозрачными стенками, сквозь которые так теперь трудно различим окружающий меня мир…

1979

Спроси у Цезаря

(Из цикла «Петлистые времена»)

Господа судьи! Господа присяжные заседатели!

Представленное здесь уголовное дело далеко не так просто, как это может показаться на первый взгляд.

Я утверждаю, что преступления не было вовсе. Был лишь не приведённый в исполнение умысел. Ибо если преступление всё-таки было, то где его плоды? Где причинённый ущерб? Кто жертва, наконец?

Да, мой подзащитный отправился в неолит и преподал кроманьонцам основы квантовой механики! И что же? Как показала экспертиза, державный ход истории не изменился. Да, господа, не изменился! События наступали в прежней последовательности и в назначенное время. Был Вавилон, была Спарта, был Древний Рим! И Юлий Цезарь с восхитительной точностью – секунда в секунду – был зарезан в сенате заговорщиками!..

А то, что резали его именно лазером… Да какая ему была разница, чем его резали!

1987

Во избежание

– Так вы, значит, и есть автор научно-фантастического романа «Изгородь вокруг Земли»? – Редактор с доброжелательным любопытством разглядывал посетителя. – Вот вы какой…

– Да, – засмущался тот. – Такой я…

– Прочёл я ваш роман. Оригинально. Кажется, ничего подобного у других фантастов не встречалось.

– Не встречалось, – сдавленно подтвердил автор. – У меня у первого.

– Ну что вам сказать… Читается роман залпом. Так и видишь эту титаническую Изгородь, уходящую за горизонт… Да… А тот эпизод, когда на строителей Изгороди нападают коллапсары, а те отбиваются от них искривителями пространства, – это, знаете ли, находка! Потом – разоблачение Аверса, который на поверку оказывается матёрым агентом Реверсом…

Автор зарделся.

– И название удачное, – продолжал редактор. – Есть в нём этакий элемент неожиданности. Изгородь – и вдруг вокруг Земли. Читатель это любит…

– Любит, – убежденно подхватил автор. – Я знаю нашего читателя.

Редактор покивал.

– Собственно, у меня только один вопрос. Эта Изгородь… Для чего она? С какой целью её возводят?

Автор вскинул на него изумлённые глаза.

– Как для чего? – опешив, переспросил он. – Так ведь ежели её не будет, непременно кто-нибудь с края Земли вниз сорвётся!..

1981

Контакты четвёртого рода

1 (там)

– Серые вы люди! – искренне сказал я аборигенам, выбираясь из люка ракеты.

Они и вправду были серого цвета.

– А ты розовый, – констатировали они.

– Скорее голубой… – уклончиво уточнил я.

Они заморгали:

– Это как?..

…Теперь вот меня отстранили от полётов. И, спрашивается, за что? Они же сами поинтересовались!

2 (тут)

Она вышла из летающей тарелки – и сразу увидела меня. Ультрафиолетовые глаза пришелицы вспыхнули восторгом. Надо полагать, по меркам её планеты я был неотразим. Она (по меркам моей планеты) – тоже.

– Вася, – представился я спроста.

От возмущения щёки её стали инфракрасными, и она закатила мне пощёчину.

Ногой.

Сжатой в кулак.

Когда я поднялся с земли, летающая тарелка уже таяла в голубом мареве.

Кто же знал, что моё имя на их языке означает такую похабщину!

Интересно, а каким русским матерным словом звали её?

1979Ностальгия(Из цикла «Глубокий космос»)

Вы не представляете, как это ужасно – быть оторванным от Земли! Выйдешь вечером, посмотришь: где Солнце? Где эта крохотная далёкая звёздочка?.. Нет Солнца. Нет и быть не может. Атмосфера здесь, видите ли, непрозрачная…

То есть на редкость унылая планета! Куда ни глянешь – везде песок. И цвет-то у него какой-то зеленоватый… Вы когда-нибудь зеленоватый песок видели? Нет. А я вот каждый день вижу…

Господи, а на Земле сейчас!.. Море – синее, солнце – жёлтое, трава – зелёная! Не зеленоватая, заметьте, а именно зелёная! Ярко-зелёная!.. А здесь… Сколько лет живу на этой планете – всё никак к ней привыкнуть не могу…

А жители местные! Вы бы на них только посмотрели! Вместо лица – какой-то хобот с двумя глазами на стебельках… Хорошо хоть с двумя!.. Нет, они существа очень даже неплохие, только вот молчат всё время – телепаты…

Расстроишься, пойдёшь к себе. Возьмёшь зеркало, поглядишь в него – честное слово, тоска берёт… Глаза эти на стебельках, хобот вместо лица… Тьфу, жизнь! А вот на Земле сейчас!..

1987

Полдень. XX век

Небо – точь-в-точь как на потолочной розетке какого-нибудь старого вокзала: обширная пролысина голубизны, обрамлённая ненатурально кудрявыми облаками. Вот-вот начнут мерещиться гигантские бледные фигуры рабочих, колхозниц и пионеров, устремлённые головами к зениту. Жарко. Теней нет. Ветра тоже. Пыль такая, что можно зачерпнуть кружкой и осторожно во что-нибудь перелить. Всё раскалено до последней степени.

Придавленное зноем кирпичное белёное строение с деревянным тамбуром. Сельский магазинчик. Внутри – не то чтобы прохладнее, но во всяком случае темнее. С низкого потолка – все в мухах – свешиваются липучки. Две женщины, купив по буханке хлеба, по килограмму макарон и по кульку пряников, обсуждают, что бы ещё купить. Дедок в пиджачке и с палочкой балакает с разморённой продавщицей.

Улица лежит пустая. И вдруг из какого-то бокового её отростка шуршащим змеиным прыжком выкатывается нечто чудовищное. Ночной кошмар технократа. Светлые траки льются, почти не вздымая пыли. Оно буквально съедает пространство, оно поводит какими-то усиками и щупиками, оно