Я так велю! - Александр Павлович Быченин

условие, необходимое для активации процессов обмена информацией между отдельными микроорганизмами, и есть центральная нервная система? Вернее, нервные импульсы, проходящие по синапсам? Когда, скажем, мозг животного обрабатывал сигналы со зрительных нервов?

— Совершенно верно, Генри. А также со слуховых нервов, и от осязательных нервных окончаний на внешних покровах тела, — чуть развил мою мысль Ван.

— Надо же — ЦНС! — сокрушённо покачал я головой. — И как я раньше не догадался? То есть именно она задавала граничные условия и обосабливала отдельно взятую колонию от всех остальных? Так сказать, запирала в органической… тюрьме?

— Ну… да! — как мне показалось, не поверил самому себе Ли Тегуай. — Я, конечно, понял далеко не всё, но… ваше определение идеально, Генри! Просто в окружающей среде колонии не обосабливались, а потому у них и не возникало потребности в обмене информацией. Поэтому общепланетарный разум и не сформировался. А вот в каждой отдельной особи какого-то вида животных — вполне! И чем совершеннее организм, чем сложнее его нервная система, тем мощнее возникала колония.

— Ну да, всё логично! — кивнул я. — Мощнее и больше организм, следовательно, больше ресурсов для поддержания жизнедеятельности паразита. Соответственно, в результате возникает более разветвлённая и объёмная колония, способная на более сложные и скоростные вычисления… а мегамозг не развивается, поскольку в этом случае есть риск истощить организм-носитель. То есть все подобные случаи отбраковываются естественным путём. Ну а дальше всё как обычно — миллионы лет эволюции, и… но ведь нет, чёрт возьми! В этом случае мы бы имели дело с одним конкретным видом-носителем, который и выступал бы в роли местного разумного! Один! Тот, что обеспечивает оптимальные условия для развития колоний паразита! И это несколько противоречит вашему заявлению, господин Ли.

— Какому именно, Генри? — уточнил тот.

— Что любой эндемичный вид, обладающий развитой ЦНС, может быть носителем разумных колоний! — пояснил я.

— А вот и ничуть не бывало! — возразил китаец. — Такими носителями могут быть все виды, но у них стартовые условия разные, поэтому эволюционную гонку выиграли всего лишь два!

— Ну и какие же? — хмыкнул я. — Или секрет?

— Почему же? — пожал плечами Ван. — В смысле, секрет, конечно, но не для вас, Генри! Предупреждаю сразу: точных данных у меня нет, но… судя по тем крохам, что я всё же отыскал, одним из этих видов были бегуны-чита, здешние кошачьи, ну а вторым… вторым были ныне вымершие гоминиды, похожие на земных обезьян. Они обитали по большей части в тропических областях, которые подверглись наибольшим изменениям во время глобальной катастрофы, и для них просто не осталось ареалов обитания. Хотя, возможно, где-то на островах… или на другом континенте, не суть! Но какое-то их количество, думаю, всё-таки сохранилось.

— Фотки есть? — не утерпел я.

— Да, но…

— Долго искать? — понятливо фыркнул я. — Ладно, приму на веру. Потом, надеюсь, всё же продемонстрируете?

— Потом? — задрал бровь Ли. — То есть у меня есть надежда на благоприятный исход переговорного процесса?

— Возможно, — не стал я разочаровывать собеседника. — Хотя у меня есть ещё один вопрос.

— Извольте, Генри! — довольно осклабился ободрённый моей мнимой уступкой Ван. — Если смогу, обязательно отвечу!

— А как они, кхм, размножались? — с ехидцей уставился я на собеседника.

— А с чего это вдруг вас это заинтересовало? — отплатил мне Ли той же монетой.

— Да так, просто вспомнился пример, — дёрнул я щекой. — Правда, литературный. Давно, ещё в двадцатом веке, некие фантасты — кажется, Аллан Коул и Крис Банч — в одной из своих книг предсказали подобный путь обретения разума. Был у них там персонаж — некий антропоморфный организм, в головном мозге которого обитала такая вот колония паразитов. Но у неё, к сожалению, был ограничен срок жизни… что-то вроде ста лет, если мне не изменяет память. И по их истечении колония… просто отключалась! И разумный превращался в пускающего слюни идиота. Но вот как эти инопланетяне размножались, в книжке сказано не было. Вот я и заинтересовался. Может, как пчёлы, разделением роёв?

— А вы не так уж далеки от истины, Генри! — похвалил меня Ли Тегуай. — Схожий процесс имел место, но лишь частично. Помните, я сказал, что в конце концов в качестве носителей разума оформились лишь два вида? Вот они и размножались естественным путем, то бишь половым. Самцы и самки, со всеми вытекающими. Ну и во время внутриутробного развития детёныша материнский организм делился с будущим носителем частью своей колонии. Плюс ещё часть — относительно небольшая — попадала к детёнышу с аналогом ДНК отцовского организма.

— Ну и чем это принципиально отличается от пресловутой психоэнергетической матрицы, она же душа? — в очередной раз хмыкнул я.

— Тем, что её существование до сих пор не доказано, и мы поныне оперируем некими абстракциями, — пояснил Ли. — А здесь, на Роксане, эти процессы сугубо материальны. По этой причине роксанианцы и не знали таких понятий, как религия. Да и вообще, судя по всему, не обладали абстрактным мышлением. Иначе не кончили бы так плохо.

— Ну-ка, ну-ка!.. — подбодрил я собеседника. — Я, конечно, уже догадываюсь, к чему вы клоните, господин Ли, но хотелось бы услышать это от вас.

— Извольте, — и не подумал спорить тот. — Знаете, что больше всего… кхм… тяготило роксанианцев?

— Неужто мимолётность бытия?

— Если вы об ограниченном сроке условной «жизни», обусловленной временем существования биологического носителя колонии, то именно так, — кивнул Ли. — Им не хватало времени. Они были слишком быстроживущими. Частично это компенсировалось скоростью обмена информацией — они, скажем так, «визуалы»; а также наличием аналога мифической «генетической памяти», но всё равно им этого было мало. Ведь сама колония постоянно обновлялась в режиме реального времени, и, по сути, могла существовать вечно! В отличие от вашего книжного примера, Генри. Если бы, разумеется, сохранялись внешние условия. А вот как раз они и разрушались с гибелью носителя! И всё! Колония, утратившая целостность, изначально присущую ей структуру, столь же мгновенно утрачивала и разум. А с разумом исчезала и индивидуальность… условная, разумеется! И получался замкнутый круг.

— Что-то мне подсказывает, господин Ли, что в таких условиях эти разумные должны были пойти по пути биологической цивилизации, — заметил я. — Тут сам бог велел развивать биотехнологии!