"Фантастика 2026-42". Компиляция. Книги 1-13 - Соня Марей

следуют уставу, но на деле ситуация как и везде, где есть коллектив. Кто-то кого-то ненавидит, кто-то кому-то делает подлянки, а некоторые и вовсе готовы вцепиться друг другу в глотки, чем иногда Кондрат и был свидетелем. Его подобное всегда как-то избегало, но, видимо, не в этот раз.

Да и чёрт с ними…

Сейчас было важно другое. Они зашли в тупик. Люди, четверо пострадавших, и ни у кого не было никаких параллелей, которые могли бы подсказать, что всех объединяет. Разве что…

— Мне кажется, — медленно произнесла Дайлин, — нам надо сосредоточиться на их военном прошлом. Вычеркнем судью, остановимся на тех трёх. Возможно, если выясним, что их объединяет, там и судья подтянется.

— Соглашусь, — кивнул Кондрат.

Что ж, умная девушка. Он и сам хотел это предложить, но она его опередила. Умеет ловить суть и мыслить в нужном направлении. Глядишь, поднабьёт опыта, и сможет заткнуть за пояс и его самого.

А что касается её предложения, то да, оно было самым перспективным. Судья пока не вписывался, и стоило его отложить в сторону. Выяснят, что объединяет тех трёх человек, и смогут ввести принцип выбора жертв. А пока что их объединяла служба в армии. Да, они служили в разных местах, отвечали за разные вещи, однако как знать, что там может всплыть.

Главное, чтобы за это время убийца ещё до кого-нибудь не добрался. В каком-то плане, это было бы даже к лучшему, как бы цинично это не звучало. След остывает, по нему сложнее искать и пройдёт время, выйти на убийцу будет практически невозможно. А новое покушение позволит освежить дело и добавить новых данных, что позволит и принцип выбора жертв, и самого убийцу. Однако Кондрат всё же надеялся избежать подобного.

— Отправим запрос в военное ведомство по всем трём… четырём. Пусть пришлют личные дела, — кивнул он.

— Я или ты отправишь?

— Я, — встал Кондрат.

Дайлин вздохнула. Никто не любил возиться с бумажками, и хорошо, когда на кого-то этом можно сбагрить.

И расследование продолжилось.

Иногда со стороны может показаться, что расследование убийства, это как в книге: пришёл, увидел, победил. Ну или собрал улики, подумал с умным видом, после чего вычислил убийцу дедуктивным методом. Нет, такие, конечно, одарённые встречались. Они смотрели на место преступление, подмечали малейшие детали, могли сопоставить то, что казалось попросту несовместимым, после чего на основе даже не точных данных, а общих суждений, основанных на логике, после чего медленно выводили истину.

На деле это выглядело так: как этот идиот смог это провернуть? Или просишь досье, а тебе говорят: «в течение недели мы вам её пришлём, если она картотека не сгорела во время прошлого пожара». И много ещё каких нюансов, которые буквально тормозят дело. Да и все эти истории, которые решают дедуктивным методом, идут по горячим следам, а не так.

Ну и сам Кондрат, как он считал про себя, не был гением дедукции, да и просто одарённым детективом. Просто среднестатистический сыщик, который барахтается в луже, пытаясь со скрипом связать все детали вместе.

И так как теперь ему предстояло ждать, пока ответят на запрос, — а по опыту Кондрата, здесь, где не было нормальных архивов, где все данные будут храниться вместе, это займёт много времени, ­— он вернулся к делу об убийстве Хартергера.

Первым делом он навестил Шейнау Эбигейл. Надо было удостовериться, что охрана хорошо поняла его намёк и больше не приближалась к ней без какой-либо необходимости, да и появилось несколько вопросов, на которые он хотел, чтобы она ответила.

В тюрьме его встретили с определённой настороженностью. На этот раз смена была другая, однако они всё равно достаточно долго проверяли Кондрата и спрашивали причину посещения.

— Достаточно того, что я из специальной службы, — отрезал он. — Или мне надо обращаться напрямую к вашему начальству?

Этого они явно не хотели и пропустили его. Что касается девушки, то она так и оставалась в своей камере. Грязной, влажной и прохладно, как погреб. Выглядела на не лучше, чем при первой их встрече, но тем не менее не хуже, что радовало.

— Они перестали ко мне подходить, — просипела она на его вопрос.

Значит ему удалось достучаться до них. Уже хорошо, одной головной проблемой меньше. ДА и чего говорить, ему было неприятно даже представить, как эти грязные увальни припирались сюда ради того, чтобы развлечься с человеком, который не имел возможности дать им отпор.

— Они тебя кормят? — уточнил Кондрат на всякий случай.

— Да, кормят, — кивнула девушка, кутаясь в подранное одеяло. — Меня выпустят?

­— Пока нет. Но я хотел спросить тебя кое о чём.

— Да, конечно…

— Ты хоть раз слышала о том, чтобы у твоего графа были враги? — поинтересовался он.

— Ни разу. Они меня не посвящал в подобные вопросы, —­ хрипло ответила Шейна.

— Тогда может кто-то был недоволен графом в поместье? Я имею ввиду, слуги, может жена как-то его недолюбливала. Или может его родные дети хотели его наследства?

— Я не разу не слышала б этом. Хартергер всегда был ко всем добр и отзывчив. Он любил детей, заботился о них, и жена его любила…

— И не было слуг, которые бы относились к нему… подозрительно? — спросил Кондрат.

— Подозрительно?

— Может кто-то шептался о нём много? Или, может, проявлял к нему какой-то интерес, следил. Вёл себя, не как слуга?

— М-м-м… нет, не было такого, мистер Брилль. Все слуги работали уже достаточно давно, и последнего слугу Хартергер нанял лет пять назад. Служанку. Она работала со мной на кухне, если смена выпадала.

— Хорошо, в тот день, когда убили графа, он вёл себя как обычно? Или может как-то странно? Нервозно?

— Как обычно, — слабо пролепетала девушка.

— Ясно… — пробормотал Кондрат.

Его взгляд скользнул по этой камере, которая не просто была местом содержания преступников, но и моральным убийцей. Находясь здесь, даже он чувствовал какую-то пробирающую до костей безысходность, которая давила на мозги. Даже просто здесь находиться — это убивать здоровье, и Кондрату было сложно представить, каково здесь зимой. Но ещё и сидеть даже каких-нибудь пять лет…

Возможно, в этом был смысл, сломать тебя морально, заставить бояться ещё раз переступить закон и попасть ещё раз в это место, но на деле он не перевоспитывало. Оно наказывало и ломало, заставляло или потерять вообще надежду,