"Фантастика 2024-161". Компиляция. Книги 1-29 - Максим Игоревич Крынов

— Готово, — я вернулся на своё место. Теперь по экрану бежали надписи о том, что нет ответа от датчиков третьего двигателя. — Приготовиться к взлёту.

Задние створки в десантный отсек с шипением закрылись. Загудели двигатели, машина завибрировала, качнулась, и я почувствовал, как мы оторвались от земли. Это было знакомое чувство, будто ты начал плыть по воде. Разведывательно-десантный корабль медленно вылетел из ангара, сжигая соплами под собой траву.

Едва мы оказались снаружи, я убрал посадочные подпорки и сразу дал тяги. Мы начали подниматься.

Нас раскачивало влево-вправо. Стабилизация работала из рук вон плохо, и автоматика просто не могла удержать из-за неисправной платы машину в равновесии. Приходилось делать это самому.

Корабль медленно поднялся над ангаром и завис, после чего плавно поплыл вперёд, набирая скорость. Я специально не давал сразу тяги, чтобы не перегружать третий двигатель. Мы пролетели над ангаром, пересекли границу участка поместья Барбинери и поплыли над самыми верхушками деревьев, постепенно набирая высоту.

Мы летели.

— Взлёт произведён, беру направление на сигнал маяка, ­— как-то на автомате проговаривал я. — Запускаю стелс-систему. Набираю высоту.

Лес под нами постепенно удалялся, пока мы поднимались всё выше и выше. Радар контролировал округу.

— Сколько лететь?

— Не знаю, — я бросил взгляд вперёд, где уже собирались грозовые тучи. Пелена под ними размывала горизонт. Впереди нас ждал дождь. — Но, скорее всего, долго.

* * *

Триана Аверина была ребёнком отказником.

Она никогда не задавалась вопросом, почему её никто так и не взял к себе. Ни когда она была младенцем, ни когда стала маленькой девочкой, смышлёной для своих лет, которая уже умела читать и считать. Триана никогда не думала об этом, потому что не хотела вспоминать те чувства, которые испытывала, когда одних забирали, а она продолжала сидеть на своей кровати совершенно одна, не понимая, чем оказалась хуже других.

Время шло, и Триана поняла ещё одну важную вещь. Никогда нельзя показывать своих эмоций. Страшно тебе или больно, для остальных это было слабостью. А за слабость бьют. И как бы ей ни было плохо, как бы внутри она не плакала, её лицо оставалось всегда невозмутимым.

Это когда-нибудь закончится. Когда-нибудь и на её улице будет праздник. Это было её девизом, с которым Триана шла по жизни, давая сдачи, когда надо было дать, и помалкивая, когда надо было молчать.

Когда-нибудь у на её улице будет праздник…

Триана даже будучи такой неприступной снаружи, как ребёнок, верила в сказки и чудо, которое должно было её настигнуть после всех испытаний. Да-да, она была довольно мечтательной и мягкой девушкой, которая любила красивые истории и любовные романы, пусть по ней сказать такого было нельзя. Как говорится, чужая душа потёмки.

И после всего, что свалилось на неё за последнюю неделю, девушка сразу ухватилась за предложение, которое ей дал странный парень по имени Грант. Достаточно странное и очень призрачное предложение, но учитывая обстоятельства, но это было единственным, что она могла сделать. Может это и был её счастливый билет?

Теперь надо было просто перетерпеть всё.

Сначала Триана сидела чёрт знает где под громкую музыку, которая не смолкала ни на секунду, прикованная наручниками к стене. Их кормили какой-то мерзкой жидкостью через трубочку, а при отказе били в живот и вновь предлагали поесть.

После первого отказа Триана поняла, что лучше просто согласиться.

Сколько прошло, она не знала, но вскоре её выволокли на улицу, судя по прохладе и свежему воздух, и забросили в машину. Они ехали достаточно долго, подпрыгивая на неровной дороге, после чего её опять перегрузили.

Триана сидела на металлическом полу. Судя по гулу двигателей и плавному покачиванию, как на волнах, теперь она была на воздушном судне, которое вёзло их непонятно куда.

Вместе с другими похищенными она боялась подать даже звук. Очень боялась, пусть и не показывала этого. Внутри неё продолжал сидеть маленький ребёнок, который вздрагивал от любого прикосновения и шума.

За время своей долгой поездки в темноте и криков музыки Триана даже смогла поспать и очнулась, когда её за руку грубо выволокли на улицу под холодный дождь. Ноги едва касались земли, иногда её просто волочили, из-за чего она потеряла одну кроссовку.

Буквально в течение минуты она вновь оказалась в помещениях. Дождь перестал бить её по макушке и плечам, а воздух стал неожиданно сухим и каким-то металлическим.

Прямо на входе её обыскали. Крепкие руки грубо и твёрдо пробежались по её телу, по сути, облапали, после чего без какого-либо предупреждения засунули пальцы туда, где она бы предпочла их не чувствовать, причём в оба отверстия.

Триана вскрикнула от неожиданности и боли, но тут же получила удар в живот. Она силилась сделать хотя бы вдох, когда её вновь потащили дальше, спускали по лестнице, пока, в конце концов, не сдёрнули с головы повязку и наушники. Не успел Триана опомниться и привыкнуть к свету, как её грубо затолкнули в камеру. Дверь за её спиной с металлическим щелчком закрылась.

Это была небольшая металлическая камера с тусклым светом у самого потолка по углам и единственным унитазом. По углам уже сидели другие жертвы, среди которых были как парни, так и девушки. Всего четверо человек, и у всех на руках такие же изумрудные оковы. Никого из них она узнать не смогла.

Значит… это и есть о чём говорил Грант?

Что ж, настало время посмотреть, будет ли на её улице праздник.

Триана потянулась к затылку и, нащупав второй бугорок что ближе к затылку, нажала на него.

* * *

Дождь хлестал по корпусу корабля так, что его было слышно даже внутри. Камеры заливало водой, и нас то и дело раскачивало влево-вправо. При работающей автоматике мы бы и не почувствовали этого — компьютер бы сам удерживал корабль ровно. Но сейчас всё управление было на мне.

Я уже который час, вцепившись в штурвал и при инверсионном управлении удерживал нас горизонтально, вглядываясь в краны радара и наружных камер, меняя раз от раза спектр. К этому моменту ночь успела смериться на день.

В кабине было тихо, лишь электроника изредка издавала звуки, да гудел реактор корабля. Ни я, ни Грог за это время не проронили ни слова. Всё было ровно так же, как и при многих разведывательных операциях. Я даже чувствовал определённый уют от этой атмосферы, словно оказался дома.

За время полёта у нас лишь один раз отказал двигатель. Я понял это, когда мы начали заваливаться назад. Пришлось сажать корабль прямо в лесу.

Как выяснилось, лопнул выходной ускоритель тяги по свежему шву. Из-за этого я полез за сваркой, прихватив кусок бронелиста из кабины, который пойдёт как заплатка, чтобы вновь заварить разваливающийся двигатель.

Когда я подошёл к нему, тот испускал жар.

— Ты уверен, что это сработает? — с сомнением спросил Грог в тот момент.

— Да. По крайней мере, он будет работать, — пробормотал я, надевая термостойкие перчатки.

Во второй раз Грог сообщил, что пахнет очень сильно палённой проводкой. Мы вновь сели, и я склонился над платой, которая торчала из-под пола.

— Всего лишь перегорели конденсаторы, — нашёл я причину через несколько минут, указав на них пальцем и потянулся за паяльником, который предусмотрительно захватил с собой.

— Всего лишь?

— В нашем случае, всего лишь. У меня есть запасные. Сейчас перепаяем.

Глядя на то, как Грог расположился поближе к выходу, я понял, что он не сильно доверял этой конструкции. Я тоже ей не доверял, будем честны.

Но по итогу мы продолжали лететь, и даже могли удержаться в воздухе при сильном боковом ветре, что можно было считать успехом.

За топями диких земель вновь начинался лес. За ним через пару часов лёту были сплошные ущелья, за которым начинались луга. И заканчивался наш путь…

— Вижу цель. Грог, готовность.

— Принял, — тут же стальным голосом отозвался он.

Впереди возвышалась одинокий горный пик, за которым… было ничего. Остров прямо за горным пиком обрывался, и я мог разглядеть лишь край земли, за которым виднелось небо.

Очень странное и необычное зрелище.

Но я любовался не красотами. Вместо этого я переключал камеры в разные режимы, поднимаясь как можно выше, чтобы понять, где находится база. Сигнал однозначно исходил отсюда.

— Контакт! Пятнадцать градусов,