"Фантастика 2026-86". Компиляция. Книги 1-24 - Женя Юркина

— Ну всё, бывай, дядя Боря. Спасибо за помощь.

Он кивнул, но не уходил, наблюдая, как я достаю ключи. Первая же попытка открыть дверь обернулась конфузом — ключ не входил в замочную скважину. Я невозмутимо вставил в замочную скважину второй ключ и попытался провернуть его, но у меня снова ничего не получилось. Сзади раздался насмешливый голос соседа:

— Не боись, тут не Америка — днём двери не закрываем. Хочешь зайти — поверни, дёрни… и не перепутай: не от себя, а к себе!

Блин, как же я мог не подумать о такой простой вещи? Но, справедливости ради, в двадцать первом веке все привыкли закрывать двери на все замки. И вообще запирать всё, что только возможно. Мысленно ругая себя, я повернул ручку, махнул соседу на прощанье и шагнул в прихожую.

Тёплый, уютный запах чего-то вкусного защекотал ноздри, смешиваясь с ароматом лаврового листа из кухни.

Взгляд скользнул по смутно знакомой обстановке: деревянная вешалка с крючками, тумбочка с телефоном, накрытая кружевной салфеткой-паутинкой, зеркало в самодельной резной рамке, с которой местами облез лак. Из кухни доносилось тиканье ходиков и шум кипящего чайника.

Я застыл на пороге, разглядывая обстановку. Взгляд перескакивал с одного предмета на другой, и чем дольше я рассматривал прихожую, вдыхал запахи, тем сильнее в груди было чувство — вот оно, моё, родное. Странно, но я не чувствовал себя здесь чужим.

— Серёжа? — послышался приятный женский голос, от которого моё сердце на миг будто замерло, а потом забилось сильнее.

Женщина лет сорока, с тёмными волосами, тронутыми сединой и собранными в небрежный пучок, вышла в прихожую из кухни. Её красивое, но уставшее лицо с морщинками у глаз выглядело взволнованным. Было видно, что она беспокоилась о сыне, который вышел всего лишь за хлебом — и пропал. Я понял, что улыбаюсь. Давно за меня никто не беспокоился. Я взрослый, уже даже стареющий мужик, но ее забота почему-то меня не коробила. Бывает же…

В простеньком ситцевом халате и переднике в цветочек она выглядела одновременно хрупкой и сильной. В руках у неё было небольшое полотенце, которым она сейчас вытирала руки.

Мать… Какое-то необъяснимое чувство родства тронуло меня. Будто я знал её всю свою жизнь. Именно свою жизнь.

— Ну наконец-то! Что так долго?

— Мама? — хрипло вырвалось у меня, я и сам поразился, насколько легко мне далось это слово. А ведь я впервые произнёс его. Никогда прежде в своей прошлой жизни я не называл так никого.

Она улыбнулась, махнув кухонным полотенцем:

— Мама, мама, кто ж ещё? Ты чего встал? А кефиру не купил? Ну ладно… разувайся, мой руки — и за стол. Еда стынет.

Я сглотнул комок и кивнул. В этот момент я уже не сомневался, что очутился в новой реальности. В прошлом. Слишком правдоподобно тут пахло борщом, слишком тёплыми были её руки, когда она с улыбкой подошла и поправила мой воротник. Затылком я не поворачивался, нужно ещё будет незаметно смыть присохшую кровь.

Я снова посмотрел на свои руки с родинками и детским шрамом, которого не было в моей прошлой жизни.

«Значит… это теперь моя жизнь», — проговорил я про себя, направляясь к умывальнику.

Я открыл скрипучий кран в ванной, которая никогда не видела кафеля. Вместо этого стены выкрашены в непритязательный зеленый цвет до самого потолка. Помыл руки под струёй прохладной воды, наскоро сполоснул затылок — крови на нем оказалось, на мое удивление, совсем немного. Вытерся о старую, но чистую тряпку, что висела на крючке вместо полотенца. Прошел на маленькую кухоньку и сел за стол. Чуть слюной не захлебнулся. Только сейчас я понял, как голоден. Видимо, перемещение сознания — штука энергозатратная. Ха!

Я уже не присматривался к столу, клеенке, кое-где изрезанной и потёртой. Невозможно было оторвать взгляда от дымящегося борща в тарелке с плавающим пластом сметаны. Она таяла в янтарных прожилках бульона. Суп пах настолько одуряюще, что в животе громко заурчало. Рядом стояла чашка с отварной картошкой, щедро посыпанной свежим укропом, и кусочками солёной селёдки. Чуть дальше — блюдце с ломтиками сала и кляксой горчицы на краешке.

— А хлеб где? — вспомнила мать, снимая чайник с плиты.

Я кивнул:

— В прихожей оставил, в авоське. Щас принесу.

— Да сиди, сиди, я сама.

Она вышла и вернулась с булкой.

— Кефира не было?

— Разбил…

— Уронил?

— Кошку с дерева снимал, ну и… — пробубнил я, уплетая за обе щеки.

Всё равно ведь ей расскажут. Мама вздохнула, но в уголках её глаз заплясали смешинки:

— Мой герой… — она улыбнулась и принялась резать хлеб.

Вскоре на столе появилась плетёная корзинка с аккуратно нарезанными ломтями. Остальной хлеб перекочевал в самодельную деревянную хлебницу на холодильнике.

Первая же ложка борща вызвала у меня вздох восхищения.

— Это самый вкусный борщ в моей жизни, — признался я честно.

«В обеих жизнях», — мысленно добавил я.

Мама рассмеялась, но было видно, что ей приятно это слышать:

— Борщ как борщ. Видать, сильно проголодался, раз так заговорил.

Я ничего не ответил, лишь пожал плечами. От наваристого супа на говяжьей косточке и правда было невозможно оторваться. Только сейчас я в полной мере понял, почему мои коллеги, когда ели что-то вкусное, приговаривали: «Как у мамы.» И я с ними согласен. Теперь согласен. Жена у меня готовила очень вкусно, но этот борщ… Совсем другое.

Закончив есть, я взял в руки фаянсовую чашку с синим узором по краю и сделал глоток крепкого чая. Только теперь я стал разглядывать кухню. На полке, между банкой с сахаром и жестяной коробкой «Красного Октября», стояла знакомая жёлто-красная пачка чая «со слоном». Того самого, индийского.

— Ну что, — мать села напротив, подперев подбородок ладонью, — готов к поступлению?

— Угу, а куда?

— Как куда? — всплеснула она руками. — В техникум. Железнодорожный. Имени Дзержинского. Забыл?

— Да помню, конечно, — отмахнулся я. — Шучу.

— Машинисты всегда нужны, — в её голосе звучала наставительная нотка. — Мы же уже обговаривали. Дядя Женя сказал, что поможет. Закончишь, и зарплата хорошая, стаж… Даже уже на практике будешь получать рублей восемьдесят. А там выучишься — и…

Машинист? Я закашлялся, обжигаясь чаем, и в этот момент заметил дверной косяк с зарубками. В памяти всплыли картинки: мама, прижимающая линейку к моей макушке, мелкие царапины на краске, я, прыгающий и кричащий, что