Небесный всадник - Кирико Кири

зубами в сегмент, где была голова твари, а кусать её в другие места было бесполезно. Дракон это и делал, ревя от боли, прокусывал хитин, вырывал целые клочья, но вот отцепить её от себя не мог. А она словно червь продолжала всё вгрызаться и вгрызаться в него.

Я… я не знал, что делать здесь. Самым логичным было бросить его и бежать, но далеко убежать здесь было невозможно. Покончат с ним — возьмутся за меня. Да и бросать его…

Не знаю, какая больная часть мозга мне в этот момент нашептала идею, но я не сомневался ни секунды. Сколопендра вгрызалась в дракона? Это значит, что надо было вгрызться в сколопендру. Вгрызться в самую её незащищённую часть, которую она так прикрывала.

Прямо в харю.

Как говорят там? Говорят, что если обезуметь от страха, ты теряешь голову? Именно это сейчас было и у меня. Я был готов обсираться от страха и визжать (возможно, именно это я и делал), и поэтому бросился, но не прочь, а прямо на голову твари.

Морда твари была слегка вытянутой и сейчас была плотно прижата к боку дракона, который бессильно бился, пытаясь выбраться из её цепких лап, пока тварь накидывала на него своё тело петлю за петлёй, обездвиживая.

Я лихорадочно огляделся и спрыгнул вниз, попав как раз между лицом твари и боком моего дракона. Тварь буквально вбуривалась ему в бочину, прижавшись пастью к чешуе так плотно, что здесь даже можно было стоять. Я слышал, как её жвала и маленькие клешни работали без остановки, разбрызгивая плоть и кровь. Заслуга того, что она его ещё не прогрызла насквозь, скорее всего, в его рёбрах, но…

Но заметить меня у неё на носу было невозможно.

Я смотрел прямо в глаза твари. В её череповидное лицо, которое вызывало только одно — звериный ужас, когда тебя покидают даже самые простые мысли.

Меня тоже покинули все мысли.

А потому я протянул руки, воткнул их прямо в красный глаз твари, схватился за что-то внутри и дёрнул на себя, вытащив глаз. Вот так просто. А потом тут же схватился за второй и тоже его вытащил. Они так легко выходили, будто и не были ничем там прикреплены. Я не остановился на достигнутом и выдернул третий глаз.

А на четвёртом она наконец сдалась.

Скрежеща жвалами, она оторвалась от разорванного бока Бегемота, и я упал на землю, почувствовав, как боль прострелила лодыжку. Теперь я был внизу, прямо перед тварью, которая возвышалась надо мной, разглядывая тем, что у неё осталось от глаз.

По идее, её рожа не показывала эмоций, но я всё равно видел её ярость. Видел, как бешено двигаются окровавленные жвала и лапки у рта, этот блеск красных глаз…

А потом прямо на головном сегменте твари сомкнулась пасть дракона. Мгновение, треск, и его челюсти, словно пресс, сжались, ломая ей черепушку. То ли он повредил ей мозг, то ли просто от боли, но сколопендра забилась всем телом, и Бегемот выскользнул из её колец. Схватил меня в пасть и бросился наверх по стене.

Через его зубы во рту, полного слюней, слизи и крови, я видел, как мы стремительно поднимаемся наверх, пока не оказываемся на краю ущелья. Бегемот выплюнул меня, и я тут же схватился за ремни седла, которые были обвязаны вокруг его туловища. А тот, в свою очередь, набрал полную грудь воздуха и рыгнул. Рыгнул, наверное, самым большим огненным шаром, который только мог сделать, после чего побежал, маша крыльями.

Я говорил, что его дыхание как фугасная бомба? Вот именно это и было ключом ко всему. Едва фаерболл достиг покатых склонов горы, как тут же взорвался, приводя в движение весь склон. Камни, от мелкого гравия до огромных быльников, едва ли не с голову дракона пришли в движение.

Дракон с трудом взлетел и набирал высоту, когда из расщелины показалась переломанная голова твари. А потом так же быстро исчезла, когда туда обрушились тонны камня, хороня её под своим весом.

Мы пролетели недалеко. До ближайшей долины, где дракон пошёл на резкое снижение. Так как я был у него под брюхом, пришлось спрыгнуть до того, как он коснулся земли. Лодыжка напомнила о себе новой, ещё более оглушительной болью, но я будто её и не заметил. Всё внимание было приковано к дракону.

Тот даже не пытался сесть — он рухнул на землю, пару раз кувыркнулся через спину и замер, тяжело дыша. Его бок, куда вгрызлась тварь… он представлял из себя жуткое зрелище. В чешуе была прогрызена дыра. Я видел свисающие куски мышц, кровь, которая обильно стекала на землю, и блестящие на солнце белоснежные рёбра.

И пусть я не сражался точно так же, как Бегемот, сил у меня отчего-то не было. Сейчас я только и мог, что просто сидеть на коленях, не обращая ни на что другое внимание. Было тяжело дышать, тело било дрожью так, что вряд ли я смог даже шнурки зашнуровать — адреналин хлестал по всему телу не по-детски. Смерть коснулась нас, но прошла мимо, это, естественно, было сложно принять. И от осознания этого становилось совсем плохо.

И именно тот факт, что я не обращал внимания ни на что другое, сыграл со мной злую шутку. Дракону сейчас совсем плохо, и не до этого, а у меня отходняк. А потому некому было заметить, что мы здесь уже давно не одни.

Моей шеи коснулось лезвие клинка.

— А кто это у нас заблудился?

Голос, тонкий, однозначно женский, но какой-то хищный, был мне не знаком, как, собственно, и сам язык, но я всё равно понял, что мне сказали. И это были не небесные всадницы. По крайней мере, не мои.

Глава 28

Как же достало… блин, а можно мне передохнуть хотя бы чуть-чуть от этих вотэтоповоротов?

И ветер тихо прошептал мне:

Не-е-ет…

Это, конечно, всё лирика, но последняя неделя у меня реально выдалась совсем тяжёлой. А теперь ещё и эта херня.

— Повернись. Только медленно, а то я нервная, — и чтобы добавить мотивации, клинок прижался к шее сильнее. — Давай.

Не, ну херли я сделаю? Конечно, медленно на коленях и повернулся к обладательнице тонкого голоса.

И вот мы уставились друг на друга: она охеревшим взглядом, я усталым и тем не менее любопытным.

Девушка, ну конечно же девушка (все проблемы из-за баб, я уже женоненавистником становлюсь), причём не самая обычная. Да вообще