Современная зарубежная фантастика-4 - Тэмсин Мьюир

– Армия?

Девочка молчала. Она не могла поверить, что эти люди были частью той темной, текущей реки, красивой, но всегда далекой.

Стоящий за их спинами отец произнес:

– Бандиты.

В тот вечер трое бандитов вошли, пригнувшись, под обвисшую крышу пристройки семьи Чжу. Девочке, скорчившейся на кровати вместе с братом, показалось, что они заполнили комнату своими огромными размерами и зловонием. На рваной одежде зияли дыры, распущенные волосы свалялись. Девочка впервые видела людей, обутых в сапоги.

Отец девочки подготовился к такому случаю. Теперь он встал и подошел к бандитам, держа в руках глиняный кувшин. Что бы он ни чувствовал, он это скрывал.

– Уважаемые гости. Они очень плохие, и их у нас очень мало, но возьмите все, что у нас есть, прошу вас.

Один из бандитов взял кувшин и заглянул в него. Он презрительно фыркнул:

– Дядюшка, почему ты такой скупой? Не может быть, чтобы у тебя больше ничего не было.

Их отец замер.

– Я вам клянусь, это все. Посмотрите сами на моих детей, у них плоти не больше, чем у больной собаки! Мы уже давно едим камни, друг мой.

Бандит рассмеялся:

– Не морочь мне голову. Как вы можете есть камни, если до сих пор живы? – С ленивой жестокостью кота он толкнул отца девочки так, что тот отлетел в сторону. – Вы, крестьяне, все одинаковые. Предлагаете нам курицу, надеясь, что мы не заметим откормленную свинью в хлеву! Иди и принеси остальное, подонок.

Отца девочки осенило. Что-то в его лице изменилось. С удивительной быстротой он бросился к детям и схватил девочку за руку. Она вскрикнула от удивления, а он стащил ее с кровати, крепко сжимая ее руку; он делал ей больно.

Отец произнес у нее над головой:

– Возьмите эту девочку.

Какое-то мгновение эти слова казались ей бессмысленными. Затем она их поняла. Все родные раньше называли ее бесполезной, а отец наконец нашел ей самое лучшее применение: она была тем, что можно использовать для пользы тех, кто имел значение. Девочка с ужасом смотрела на бандитов. Какую пользу она могла бы им принести?

Будто в ответ на ее мысли, бандит произнес с издевкой:

– Этого черного кузнечика? Лучше отдай нам девочку на пять лет старше и миловиднее… – Потом он понял смысл, не договорил фразу и расхохотался: – Ох, дядюшка! Значит, правду говорят о том, на что готовы вы, крестьяне, когда совсем отчаиваетесь?

У девочки закружилась голова, она вспомнила то, о чем любили шепотом рассказывать друг другу деревенские ребята. Что в других, более бедных деревнях соседи менялись младшими детьми, чтобы их съесть. Эти рассказы вызывали ужас и возбуждали, но никто из них до конца не верил в это. Это были всего лишь сказки.

Но сейчас, видя, что отец избегает ее взгляда, девочка поняла, что это не просто сказка. В панике она начала вырываться и почувствовала, как пальцы отца сильнее впились в ее тело, и тогда она расплакалась так отчаянно, что даже не могла дышать. В тот ужасный момент она поняла, что означало слово «ничего» в ее судьбе. Она думала, оно означало, что она ничего не значит, что она никогда не станет кем-то значительным или не совершит ничего значительного. Но она ошиблась.

Оно означало смерть.

Пока она извивалась, плакала и кричала, бандит подошел и вырвал ее из рук отца. Она закричала громче, а потом полетела на кровать и ударилась так, что из нее выскочил весь воздух. Бандит швырнул ее туда.

Он с отвращением сказал:

– Я хочу есть, но не собираюсь прикасаться к этим отбросам, – и он ударил отца в живот. Тот сложился вдвое с мокрым бульканьем. Девочка беззвучно открыла рот. Рядом с ней вскрикнул Чонба.

– Здесь есть еще! – раздался крик другого бандита из кухни. – Он их закопал.

Их отец корчился на полу. Бандит ударил его ногой под ребра.

– Думаешь, что можешь надуть нас, лживый сын черепахи? Готов поклясться, у тебя есть еще еда, спрятанная по всему дому. – Он пнул его еще раз и еще. – Где она?

Девочка почувствовала, что снова может дышать: они с Чонбой оба вопили, умоляя бандита прекратить. Каждый глухой удар сапога по телу отца пронзал ее болью, такой острой, будто это было ее собственное тело. Несмотря на то что отец показал ей, как мало она для него значит, он все-таки был ее отцом. Дети были в неоплатном долгу перед родителями; этот долг невозможно было вернуть. Она закричала:

– Больше ничего нет! Прекратите. Пожалуйста. Ничего нет. Нет…

Бандит ударил отца еще несколько раз, потом прекратил. Девочка почему-то поняла, что он сделал это не из-за их мольбы. Отец лежал неподвижно на земле. Бандит присел и поднял его голову за узел на макушке, и они увидели кровавую пену у него на губах и бледное лицо. Бандит с отвращением хмыкнул и отпустил голову.

Двое других бандитов вернулись со вторым горшком бобов.

– Босс, похоже, это все.

– Проклятье, два горшка? Наверное, они и правда умирали с голоду. – Через несколько секунд вожак пожал плечами и вышел. Двое других последовали за ним.

Девочка и Чонба в ужасе, без сил прижавшись друг к другу, смотрели на отца, лежащего на изрытой земле. Его окровавленное тело скрючилось подобно младенцу в утробе: он покинул этот мир, уже приготовившись к реинкарнации.

* * *

Та ночь была длинной и полной кошмаров. Пробуждение оказалось еще хуже. Девочка лежала на кровати и смотрела на тело отца. Ее судьбой было превратиться в ничто, и именно ее отец должен был осуществить это предсказание, но теперь он сам превратился в ничто. Даже содрогаясь от чувства вины, она понимала, что это ничего не меняет. Без отца, без пищи ее ждала судьба стать ничем.

Она взглянула на Чонбу и вздрогнула. Его глаза были открыты, но они неподвижно уставились на тесаную крышу. Казалось, он почти не дышит. В какое-то ужасное мгновение девочка подумала, что он тоже умер, но, когда она встряхнула его, он тихо ахнул и моргнул. Девочка с опозданием вспомнила, что он не может умереть, поскольку в этом случае он вряд ли станет великим. Несмотря на это знание, пребывание в одной комнате с оболочками двух людей, одним живым, а вторым мертвым, вызывало у нее страшное ощущение одиночества, которого девочка никогда раньше не знала. Всю жизнь ее окружали люди. Она и представить себе не могла, что это такое – остаться одной.

Это Чонба обязан был отдать отцу