Современная зарубежная фантастика-4 - Тэмсин Мьюир

шум – прогромыхал автобус, звякнул велосипед, и что-то тяжелое бросили в мусорный бак. Люди снаружи занимались обычной рутиной и не подозревали, что бывший Колосс Горных сидит в маленькой комнате наверху и прислушивается к ним.

– Много лет назад, увидев, что происходит вокруг, я нарисовала смелую картину будущего, – сказала Айт. – Зеленые кости объединятся в единственном могущественном клане, получат контроль над нефритом и станут грозной силой на Кеконе, будут хранить наши традиции и защищать страну от врагов из-за океана так же хорошо, как и от внутренних. Нефритовые воины с честью встретят все угрозы и возможности, которые неизбежно постучатся в нашу дверь. – Айт подтянула ворот свитера, но вскинула подбородок, словно выступала перед притихшей в ожидании публикой. – Все, что я делала, каждое великое или ужасное решение за долгие годы, каждая крошка счастья и нормальной жизни, которых я себя лишила, все это я делала осознанно и охотно. И теперь это будущее наступило, пусть и не так, как я представляла, пусть не с моим кланом и без меня. – Она убрала руки в рукава, коснувшись своей голой кожи. – И это будет радовать меня до самой смерти.

Они долго молчали.

– Одна поговорка гласит, что великих воинов даже враги вспоминают с благоговением, – наконец сказал Анден.

Айт встала. В этом плавном движении читались ее былая сила и решительность.

– Тогда я прошу вас вспоминать обо мне, Коул-цзен.

Коул-цзен. На церемонии выпуска из Академии толпа скандировала это имя. Как он был потрясен и напуган, когда ему присвоили звание, которого он не заслуживал.

Анден коснулся сомкнутыми ладонями лба и поклонился.

– Прощайте, Айт-цзен.

Он развернулся и вышел.

* * *

Снаружи Анден на ходу застегнул пальто, вдыхая прохладный воздух, освежающий голову. Дворники сметали с мостовой остатки фейерверков и залезали на лестницы, чтобы снять новогодние украшения. В окнах некоторых заведений в Молоточке еще горели бледно-зеленые фонари, другие уже сменили их на белые, а кое-кто не вывесил никаких в ожидании передела территорий. Когда Анден пересек границу района и оказался в Трущобе, два Пальца клана, патрулирующие улицы, коснулись ладонями лбов и слегка поклонились, узнав его.

Анден остановился на углу и поднял лицо к небу. Он чувствовал и облегчение, и тяжесть на душе одновременно, а мир вокруг казался ярким и прекрасным, каким не могли его сделать даже нефритовые чувства. И все-таки у Андена ныло сердце – не только от горя, которое он только начал осознавать в полной мере, но и от облегчения, и от любви. Любви к жизни, наполняющей его сердце и вены, любви к дорогим ему людям – тем, кто ушел, и кто остался, любви к родному городу, к Жанлуну, суровому и честному месту, такому же противоречивому, гордому и стойкому, как воины, Зеленые кости.

Анден подозвал такси. Когда машина остановилась у обочины, он сел на заднее сиденье и сказал:

– Ресторан «Двойная удача».

Водитель посмотрел на Андена в зеркало заднего вида. Это был неулыбчивый человек с желтоватой кожей и изуродованным лицом. Нижнее веко под одним глазом провисло.

– То старое местечко в Доках?

– То самое, – ответил Анден.

Водитель помедлил. Он как будто хотел что-то сказать, но потом отъехал от тротуара, и машина влилась в поток.

– Поверить не могу, что этот ресторан до сих пор работает, – проворчал он, снова бросив взгляд на Андена. – Знаете, есть места и получше.

– Это мое любимое заведение с давних времен, – объяснил Анден.

– Он еще существует только из-за своей древности, – фыркнул таксист. – Я слышал, ресторан начал терять популярность, но семья Унь наняла какого-то молодого, известного на весь мир повара из Луканга, чтобы внести перемены, и сейчас там все по-другому. Ресторан пережил столько войн, что теперь ему все нипочем.

На светофоре загорелся красный. Таксист остановил машину и обернулся через плечо:

– А знаете, я ведь там когда-то работал. Мыл посуду. Давно это было. Тогда я был совсем еще мальцом. Глупышом с грандиозными мечтами.

– Все мы когда-то были такими, – откликнулся Анден.

– Ага… Ну, моя-то жизнь могла бы сложиться иначе. Совсем иначе. – Зажегся зеленый, водитель повернулся обратно и снял ногу с тормоза. – Конечно, я мог бы уже лежать в могиле, вот так вот.

Он захихикал. Звучал его смех неприятно.

Они остановились перед «Двойной удачей», и таксист выключил счетчик.

– А вы знаете, что в «Двойной удаче» собираются Зеленые кости Равнинного клана? И Коулы заходят. Даже сам Колосс. Ну, тот, старый. А новый… Кто ж его знает. – Он взял деньги, и Анден жестом отказался от сдачи. – Уж я-то всякого навидался, кеке. Могу такого порассказать… Всякие истории о Равнинных.

– Не сомневаюсь, – сказал Анден. – Много ходит историй.

Он вышел из такси и шагнул через двойные двери в ресторан, чтобы позавтракать с семьей.

Шелли Паркер-Чан

Та, что стала Солнцем

Монахи, все пылает… Пылает в каком огне? Пылает в огне страсти, в огне отвращения, в огне заблуждения. Пылает, я говорю вам, в огне рождения, старения и смерти, в огне печали, плача, боли, горя и отчаянья.

Адиттапарьяя сутта[5]

Часть первая

1345–1354 годы

1

Долина реки Хуай, Южная Хэнань, 1345 год

Деревня Чжонли распласталась под солнцем, подобно отчаявшемуся псу, потерявшему надежду найти тень. Вокруг не было ничего, кроме голой желтой земли, трещины на которой образовали узор, как на панцире черепахи, и запаха горячей пыли, похожего на запах высохших костей. Шел четвертый год засухи. Крестьяне знали причину своих страданий и посылали проклятия своему императору-варвару в далекой столице на севере. Как любые две похожие вещи, соединенные нитью «ни», из-за которой действия одной влияют на другую даже на расстоянии, так и достоинства императора определяют судьбу подвластной ему страны. Владычество достойного правителя вознаграждается хорошими урожаями, а недостойный получает в наказание наводнения, засухи и болезни. Нынешний правитель империи Великая Юань был не только императором, но и Великим Ханом; он был десятым потомком монгольского завоевателя Хубилая-хана, победившего последнего представителя местной династии семьдесят лет назад. Одиннадцать лет он держал в своих руках божественный свет Небесного мандата[6], и уже выросли одиннадцатилетние дети, никогда не знавшие ничего, кроме катастрофы.

Вторая дочь семьи Чжу, которой в тот иссушенный жарой год Петуха исполнилось десять лет, думала о еде, шагая следом за деревенскими мальчишками к полю покойного соседа. Широкий лоб и полное отсутствие той пухлости, которая придает детям очарование, делали ее