"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 - Регина Грез

– Господи, да ты зеленая, – встревоженно заметила Кристина, когда Женя повернулась к ней.

– Я поеду домой, – тихо ответила Женя. – То есть к Полине.

– Может, лучше приляжешь? Видимо, давление упало. Такое бывает, когда резко встаешь.

– Нет. – Женя прикрыла глаза и замотала головой. Снова начали скапливаться слезы. В голове опять зазвучал женский крик. – Мне нужно к Полине.

4

– Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети.

Как же Женя устала от этой фразы. Пока она шла от Кристины до метро, а затем от метро до дома Полины, не переставала звонить сестре. Но итог был всегда один – абонент вне зоны доступа.

«В этом городе быть вне зоны доступа – норма?»

Женя присела на диван в комнате Киры и заставила себя отложить телефон – иначе он бы точно взорвался от перегрева.

Ладони уже не кровоточили, хотя еще немного болели. Но Женя почти не обращала на это внимания.

Когда тело начало колотить от тревоги, она вновь схватила телефон. Только в этот раз собралась звонить не сестре, а другому человеку.

Казалось, гудки шли вечность. Арсений не брал трубку. И тут опять возник этот раздражающий механический голос, только теперь он посоветовал перезвонить чуть позже.

А потом в Жениной голове вновь зазвенел вопль Киры.

«Нет, не может быть: я не могла это слышать и видеть. Человек способен на многое, но не на это!»

Женя будто инстинктивно посмотрела на мольберт с занавешенной на нем картиной. Из груди вырвался странный хрип – не то отчаяния, не то осознания того, что сюрреалистичные глаза – не просто картина, а нечто, способное влиять на людей. Почему – оставалось загадкой.

Женя закрыла глаза и облокотилась на спинку дивана. В голове вихрем кружили мысли, которые хотелось отогнать рукой, как надоедливую мошкару. Прикусив до крови нижнюю губу и совершенно не замечая этого, Женя принялась рассуждать.

«Если с Кирой что-то случится, я этого не переживу. Так должна ли я сейчас злиться на сестру? Обижаться на то, так подло она со мной обошлась? Ненавидеть за то, что присвоила мое творчество? Но если с ней что-то случится… Какое вообще имеет значение искусство, если я лишусь сестры?! – Женя сдавила пальцами виски. – Во всем, что сейчас происходит, виновата эта картина. Даже подлое поведение Киры – из-за нее. Полина ведь делала акцент на том, что во многом виновата работа Калверта Телфорда, который писал под неприятным, вызывающим мурашки псевдонимом Скарабей. Плевать мне на то, что у египтян этот жук был божественным. Это жук… противное насекомое!»

Перед глазами замелькали воспоминания: первый штрих, первый мазок краской, первый хвалебный отзыв от одноклассницы, сжигающее желание посвятить творчеству всю свою жизнь. Усердная работа, неудачи, маленькие победы и снова провалы. Кривые линии, дисбаланс в красках, поиск своего стиля. Поиск, который еще продолжается и непонятно когда закончится.

Жене еще сильнее захотелось поговорить с Арсением. Казалось, только он сможет понять и принять ее мысли.

Она открыла глаза и вновь взглянула на картину, скрытую за черной тканью. Не обязательно было видеть работу Скарабея. Убийственная энергетика темного искусства ощущалась даже сквозь плотную ткань накидки.

Если искусство может убивать, то перед Женей находился яд. Не пистолет, не нож, не стрелы. Яд, который уничтожает тягуче-медленно, почти доводя до сумасшествия.

Женя встала и подошла к подоконнику, досконально осмотрела его, надеясь найти что-то, чего она еще не видела. Вновь перебрала все тетради, записные книжки и листочки сестры.

На подоконнике были разбросаны самые разные кисточки, масляные краски, чистая палитра, стаканчик для воды и сухие платочки. Среди всего этого внимание привлекал только один инструмент – будто бы старинная кисть.

Женя взяла ее. Та была длинной – чуть больше двадцати сантиметров, – с острым концом и жестким ворсом, который при аккуратном надавливании раскрывался, словно бутон красной розы, и становился мягким, как кошачий хвост. По телу пробежали мурашки.

Никогда прежде Женя не испытывала такую тягу к рисованию, как в этот момент. Все ее нутро оживилось, когда она увидела заветные художественные принадлежности. Не помня себя, она достала из шопера бутылку с водой и вылила ее остатки в стаканчик. После нашла у сестры чистый холст, схватила черную и желтую краски, выдавила их на палитру. Прежде чем взяться за работу, Женя сняла с мольберта картину Скарабея, прислонила ее к стулу, а уже потом начала рисовать свою. И рисовать именно египетской кистью.

Женя рисовала страстно, резко. Она думала не о сюжетной композиции, не о том, что хотела изобразить, и даже не о том, как правильно нужно класть краску. Она забыла обо всем и воссоздавала на холсте лишь то, что терзало ее душу. Темнота, желтые нечеткие фары и крик. Вопль сестры. Помогите. Его она изобразила серым цветом: тонкая линия, которая тянулась из одного конца холста в другой. Болезненная, мрачная, нереальная.

Говорят, звук невозможно нарисовать. Музыку не получится воссоздать на полотне. Но, глядя на тонкую серую линию, Женя слышала голос сестры так отчетливо, будто та все еще кричала у нее в голове.

Когда закончила, отошла на три шага назад и оценивающе посмотрела на получившуюся картину.

– Ну вот мы и докатились до экспрессионизма, – вздохнула Женя, аккуратно вытерла ворс кисти о бумажную салфетку и поместила в специальный раствор.

Закончив уборку, вновь вернулась к холсту.

Это была ее первая картина за долгое время творческого