Павший - Анна Щучкина

– Не бойся, – сказал я, отдернув руку, когда Милинаф едва ее не откусил. – Я никуда не ухожу. Спокойно. Ешь.

Но он боялся. И я тоже. Настолько, что среди этой сырости напрочь пересохло в горле.

Постепенно мои глаза привыкли к темноте. Я разглядел ссадину на вытянутой щеке дракона. Грязь под его когтями. Увидел, под каким неудобным углом согнуто белое крыло. Милинаф свернулся, как тростник под грузом бури, но все-таки не сломался.

Страх живет в каждом, кто все еще жаждет жить. Страх – не позор. Позор – бросить того, кто отчаянно нуждается в помощи.

Когда сверток опустел, я скомкал пропитанную кровью ткань. Милинаф смотрел на меня не моргая. Нить нашей связи держалась ровно, словно пламя свечи, укрытое от ветра сложенными ладонями.

Я коснулся решетки двумя пальцами, стерев с нее влажный след.

– Скоро вернусь.

На обратном пути я не обращал внимания на посторонние звуки: слушал биение сердца, своего и не только. Поворот, лестница, пролом в стене. Я скользнул внутрь, вернул камень на место и провел пальцами по краю плиты. Шов стал ровным и незаметным. Окровавленный сверток, как саван, остался погребенным во тьме.

Свет из витражных стекол коридоров дворца окончательно рассеял запах катакомб. Задержавшись в тени, я выровнял шаг и дыхание. Нужен план, выверенный до мелочей. И руки, которые не дрогнут в решающий миг.

Этого хватит, чтобы дожить до рассвета. А потом я вновь спущусь в каменные недра.

И выведу его на свободу.

Глава 58. Александр

Они сожгли ее мужа, сына и поле.

Она взяла пепел, смешала с водой и вымыла руки.

Трава в том месте больше не росла, но все путники говорили: земля там теплая.

Притча о женщине, которая не плакала

Дворец Алого заката

946 год правления Астраэля Фуркаго

Темнота в камере казалась густой и давящей. Сырость висела в воздухе, каменные стены леденили спину, а запах ржавого железа и плесени напоминал о смерти. Где-то за стеной капала вода – медленно, упорно, как отсчет оставшихся часов.

Напротив меня лежал Эжен – избитый, с перекошенным лицом и запекшейся кровью на губах. Слева, прислонившись к стене, сидел Наставник – когда-то строгий и энергичный, теперь – тень самого себя. А между ними – я.

Кем бы я теперь ни был.

– Ну что, принц, – хрипло произнес Эжен, – ты уже составил план побега?

Я усмехнулся.

– Конечно. План созрел, как только я переступил порог этой дыры. Но мне все еще интересно посмотреть, чем закончится спектакль.

– О, мне хоть сейчас на сцену. Выгляжу как герой баллад. – Эжен закашлялся. – Только без баллад. Полцарства за глоток воды. Или за новый подбородок.

– Скажи это на площади, – ответил я. – Публика оценит.

Он замолчал ненадолго, потом тихо добавил:

– Прости. За Бастарию. За ту ложь. Я думал, что играю против врага… а играл против тебя. Как последний дурак.

– Я давно простил. Потому что на твоем месте поступил бы еще хуже.

Эжен вздохнул.

– Скажи правду… Мы проиграли?

– Что это за вопрос, весельчак Эжен? Быстро же ты опустил руки.

– Да ну тебя, – проворчал он. – Они мне их сломали. Вот посмотрю на тебя после твоей казни.

– Посмотришь, – ответил я с прежней дерзостью. – Я тебе даже место в первом ряду приобрел.

– Щедро.

– И не опаздывай. Деньги за билеты не вернут.

Мы оба рассмеялись – без звука, одним дыханием. Но в этом смехе было все: дружба, боль, годы, проведенные бок о бок. И я вдруг понял: как бы со мной ни обходились в Бастарии, именно связь между Иниго, Эженом и стражем Александром делала службу те три года похожей на университетские будни. Мы лезли в неприятности, как мальчишки за сладостями, и нас сурово отчитывали. Их – даже дважды: сначала при мне, потом отдельно, потому что они должны были меня оберегать. А я, кажется, берег себя из рук вон плохо.

Вдруг Наставник, до этого молчавший в углу, запел – монотонно, на одной ноте:

– Тик-так, тик-так, петля все ближе… тик-так, тик-так, старик все тише…

– Тише, – строгим эхом повторил я. – Мне надо сосредоточиться.

– На чем? – спросил Эжен.

– На беседе с Астраэлем.

Не без труда приподняв лохматую голову, Эжен повертел ею и задумчиво хмыкнул.

– Но императора здесь нет.

Я улыбнулся, оценив его шутку.

– Он позовет меня. Скоро. Вот увидишь.

– Тяжело быть тобой, – вздохнул Эжен. – Хорошо, что я увлекаюсь только растениями и своей женой.

Я посмотрел на него – на друга, который шел за мной в самое пекло, даже если порой сам подливал туда масло.

– Поспи, – сказал я мягко. – Завтра тяжелый день.

Он закрыл глаза. Наставник кивнул – едва заметно, как когда-то на тренировках, когда я наконец делал все правильно.

Я подсел ближе к Эжену, чтобы он чувствовал мое дыхание, а не леденящее одиночество каменного мешка.

И тишина вдруг изменилась. Капля за стеной будто упала ближе.

Я замер.

Сначала раздался звон ключей. Потом – шаги. Три шага, пауза, еще три.

И я знал, что пришли за мной.

Глава 59. Аниса

Отец был фарффлом – с глазами черными, как ночь. Имперцы пришли и сказали, что таких не должно быть. Он улыбнулся, когда их увидел, и сказал мне: «Смотри только на небо».

Я смотрел, пока не перестало пахнуть дымом.

Записка из архива сиротского приюта

Дворец Алого заката

946 год правления Астраэля Фуркаго

Расставленные по спальне свечи шептались между собой на языке воска и огня, а балдахин над головой слушал мое дыхание, словно исповедник в храме забытых богов.

Надеялся, что я опять проболтаюсь.

Но слова пока не рвались с языка. Время еще не настало. И все-таки… неумолимо приближалось.

Я выдохнула. Итак. Чтобы провести ритуал освобождения, нужны…

Во-первых – шест. Или жезл. Или посох. Или что-то другое – нам с Винсентом не хватило знаний, чтобы расшифровать эту надпись на древнем языке. В любом случае нам нужна не просто палка, а артефакт дома Корс, проводник древней магии. Где он – никто не знает. Возможно, его и вовсе не найти.

Во-вторых – Александр. Мой брат. Без него ритуал не сработает: мы с ним – две половины одного целого. Жизнь и Смерть. По условиям, записанным кровью наших предков, в решающий момент один