"Фантастика 2026-178". Компиляция. Книги 1-22 - Екатерина Насута

— Изначально мы использовали тех, кто не представлял собой ценности для общества. Пьяницы. Нищие. Проститутки…

— Изначально?

— На первых порах. Но затем пришли к выводу, что от качества исходного материала многое зависит. А этот материал не был лучшим. Наоборот. Больные, часто безнадежно, истощенные… они умирали быстрее, чем…

— Материал, — перебил я его. — Ты говоришь о людях!

Дерьмо.

Я, конечно, далек от того, что оценивать спасение мира в детских слезах, но и это… как-то даже для меня чересчур.

— Проще называть их материалом, — отмахнулся отец. — Оглянись! Людей много! И с каждым годом становится всё больше и больше! Они и без нас умирают сотнями и тысячами! Сотнями тысяч! Причем смерти эти бездарные, напрочь бессмысленные… да, человечество ничего от них не теряет, но и не приобретает.

Нет, ошибся Тимоха.

Не так уж Роземский и виноват. Похоже, крыша на почве сверхидей и собственной избранности у папеньки давно поехала. Сейчас на него никто не воздействует, а он прямо захлебывается от желания донести до меня гениальную мысль, что нужно пожертвовать малой частью человечества, чтобы осчастливить всех оставшихся. Или не осчастливить, но изучить. И главное, я даже не спорю.

Бесполезно.

Такие, как он, не поймут. Для него это… не знаю, как для слепого цвета, что ли? Как можно объяснить синий или красный? Так и тут. Отец просто не способен понять, что его материал — это в первую очередь люди. Я и сам долго в людях людей учился видеть. И до конца не уверен, что научился бы сам, без Савки. И что вот эти мои нынешние мысли — полностью мои.

Но я рад, что они есть.

— Именно способность возвыситься над моралью, которая по сути своей выполняет функцию регуляции общей человеческой массы, и отличает человека от сверхсущности…

— Хватит, — я перебил папеньку. — Слушай, если всё так, зачем ты вернулся? Сюда вот… в смысле, в поместье Громовых. Ты ведь умел уходить. Да, Скуратовы держали крепко, но… ты же как-то добрался до банка. Изнанкой, верно?

— Это очевидно, — кивок. И взгляд снисходительный.

— А как голым не остался? Одежда и прочее… и деньги? На аренду ячейки.

— Материал можно защитить. Кость громозавра вовсе не подвержена изменениям. Это древнее существо, которое некогда обитало на здешних равнинах. Я его нашел и описал. И назвал по праву первооткрывателя.

Всё-таки у ученых мозги иначе устроены.

— В моих заметках…

— И заметки ты перенес. Тоже изнанкой?

— Я работал в поместье после выброса. Я уже тогда обдумывал возможность ухода…

Побега. Только вслух папенька этого не произнесет.

— И убедившись, что терн сохранил исходные свойства, воспользовался открывшейся возможностью, чтобы переправить часть архива. Забрал в ящиках с инструментом, а опустевшие наполнил образцами. Скуратов мне и нести помогал. До границы.

А Василий Громов любит чувствовать себя самым умным. И мысль, что он обманул того вот Скуратова, приносит ему детскую радость.

— А дальше он не выдержал силы света, — сказал я.

— Именно. У меня, как я понял, выработалась некоторая невосприимчивость. Изнанка меняет… и Скуратов был вынужден оставить меня одного здесь. Так что… ничего сложного. Да, коробки он, как мне думается, пересчитал. Но…

Но Громова он сопровождал давно, поэтому и разленился, уверившись, что тот всецело во власти.

Ясно.

— С банком сложнее. Мне пришлось повозиться… если бы ты знал, до чего сложно изготовить маяк.

— Особенно, когда маг, который помогал делать стелу, умер.

— А при чём тут он? Стела… скажем так, пробой — это побочный эффект. Изначально она была создана для поглощения, концентрации и стабилизации силы. По сути тот же источник, — отец указал на пересохший родник. — Но силу дает очищенную и без склонности к распаду.

Ага…

— Я просто понял, что от меня решили избавиться и внёс кое-какие поправки. Маяк — это совершенно иное… по сути он создает разрыв в пространстве, но направленный…

— Два маяка — две дырки.

— И края их срастаются друг с другом, перемещая стационарный предмет из одной точки в другую, — отец кивнул. — Я описал процесс…

Не сомневаюсь.

Но мне интересны не его записи, хотя, подозреваю, за них Фёдор Афанасьевич душу продаст. И возможно, что не только свою. Именно это и пугает.

— Я пользовался изнанкой, но всякое перемещение воздействовало на мое тело. Сперва у меня получалось справляться с изменениями. Я нашел способы скидывать избыток чуждой энергии. А целительские амулеты позволяли восстанавливать повреждения. Возможно, если бы мой разум действовал так же ясно, как сейчас, я бы справился.

Очень сомневаюсь, но промолчу.

— Однако в какой-то момент внешнее воздействие стало почти невыносимым, а тело… тело начало рассыпаться. И у меня оставался небольшой выбор.

Помереть просто или с пользой для общества.

— И ты решил выбрать семью. Наконец-то…

— Я решил выбрать возможность. К сожалению, после переходя по изнанке, я утратил врожденное свойство Громовых… — отец сел возле колонны и скрестил ноги. — И вовсе связь с миром нави… я пребывал в раздумьях. Пойми, меня не страшила смерть. Я точно знал, что она не конечна, что энерго-информационная матрица…

— Душа.

— Пусть по-твоему. Она продолжает существовать вне человеческого тела и после того, как физическая составляющая рассыпается. Однако с большой долей вероятности моя… матрица…

А ведь и вправду избегает называть душу душой.

Интересно, с чего бы?

— Была повреждена. Это ставило под вопрос возможность её дальнейшего существования. Поэтому я и предпринял некоторые шаги.

— Принёс в жертву бывшего учителя?

— Ты про Бестюжина, что ли? Он никогда не был учителем. Считал себя очень умным, но на деле самодовольный дурак, как многие другие, называющие себя учеными, но не способные заглянуть дальше собственного носа. Но да, он изрядно замарался, поэтому я счел возможным использовать его в качестве связующей нити с… ней.

— И не только его.

Отец пожал плечами. Отрицать он не собирался:

— Чем больше жертв, тем больше шансов, что она услышит. И я снова оказался прав… она услышала.

Ну да, как в том анекдоте про заблудившегося туриста и медведя. Хотя…

Папенька не выглядит опечаленным. Скорее довольным и самодовольным.

— Я здесь. Я продолжаю своё существование. И вместе с ним — развитие, возможно когда-нибудь…

Он замолчал на полуслове. И исчез.

А я обернулся.

Дитя сидело