"Фантастика 2026-188". Компиляция. Книги 1-13 - Харальд Хорф

class="p1">Парень выглядел странно, если не сказать стрёмно. Пухлый, прыщавый, заметные проблемы с кожей, бороды нет, вместо усов тонкие щетинистые кустики, волосы длинные, но подстрижены крайне неаккуратно и засалены в хлам, как у немытого хиппи. Глаза карие, губы слюнявые, одет в спортивную толстовку с капюшоном и зауженные джинсы, на ногах почему-то резиновые советские сланцы. В руках он держал колоду карт, впрочем, не простых…

– Евгений Андреевич Шмалько, – представился он. – Харьковский университет, отделение искусствоведения, специалист узкого профиля, русское искусство середины девятнадцатого века, первой половины двадцатого столетия, передвижники и немного мирискусники.

– От Брюллова до Рериха? – вежливо предположил я. – Но не «Голубая роза»?

– И не «Бубновый валет», – кивнул он. – А вы?

Мне также пришлось представиться:

– Александр Викторович Грин, Екатеринбург, искусствовед широкого профиля. Работаю в «Херсонесе».

– Таврическом?

– Нет.

– Частный выставочный комплекс старины Феоктиста Эдуардовича Аполлонова, да? Как там поживают мои бывшие товарищи – Гребнева и Земнов? Один всё так же качается, а другая строит всем глазки? – по-пытался улыбнуться парень и, не встретив мою ответную улыбку, поправился: – Разумеется, эти двое – профи в своём деле. Я слышал, что пьянчужку, из-за которого меня уволили, опять взяли на работу?

– Давайте сначала вы объясните мне, что мы, два интеллигентных человека, здесь делаем?

Евгений на минуту прикрыл глаза. Мне вдруг захотелось воспользоваться этим моментом, чтобы врезать ему в челюсть с ноги, но ведь человек не сделал мне ничего плохого. По крайней мере, пока.

А для того чтобы бить в кость первым, должен быть повод. Меня так учили.

– Александр, вы играете в карты?

– Бридж или покер?

– Скорее уж обычный русский «дурак», – прыщавый вновь попытался улыбнуться, но у него получилось подобие малоприятного оскала. – Смотрите, это картины. Каждому игроку раздаётся по шесть карт. Кто победит – тот и…

– И?! – уточнил я.

– У тех двоих, кто были до вас, почему-то не выдержало сердце. Представляете?

– Нет. А если я откажусь играть?

– Ваше право, коллега…

Я внимательно посмотрел на его самодовольную прыщавую морду и понял, почему не смогли отказаться мои предшественники. Парень выглядел СЛИШКОМ уж безобидным, фактически лохом, если хотите. И колода карт с картинами русских художников в его руках никак не могла вызвать сердечные спазмы хоть у кого-то.

– Какие ставки?

– Жизнь.

– Смешно…

– Мне тоже, но люди соглашаются.

– Раздавайте.

Он попросил меня помочь придвинуть высокие деревянные козлы для покраски стен и прямо на запачканных белилами досках раскидал по шесть карт, сложив остальные «базаром». Не знаю, что досталось ему, но мой расклад выглядел вполне себе внушительным. В смысле подбора художников и картин. А потом началось самое интересное. Евгений сделал первый ход:

– Василий Перов, передвижники, «Тройка». Чем кроете?

Полотно такого уровня экспрессии и силы трудно парировать, единственное, что у меня было на руках, так это «Кочегар» Маковского. Не идеальный вариант, но хоть что-то. И да, как вы поняли, «Тройка» оказалась сильнее, это же страдающие дети, одна карта просто поглотила другую, стерев её с листа…

– Интересная технология.

– Зато сразу понятно, чья карта бита и почему, – пояснил Евгений, на секунду задумавшись над следующим ходом. – «Попадья» Бориса Кустодиева!

– «Дьякон» Ильи Репина, – с ходу парировал я.

Ну, если вы помните тот портрет, то любому сразу ясно: попадье не устоять. Так и вышло, моя карта била его. И всё, что было потом, фактически шло по накатанной. Серебрякова против Лансере, Мясоедов против Архипова, Горюшкин-Сорокопудов против Сомова, Коненков против Голубкиной и так далее.

Я срезался в самом конце, не имея возможности отбить Саврасова Левитаном. Чисто с точки зрения искусствоведения, это вопрос спорный, но карты жили собственной жизнью…

– Вы проиграли.

– Увы, и что?

– Игра священна, даже боги не смеют в ней мухлевать.

Евгений вновь поганенько улыбнулся, и я вдруг почувствовал непривычную боль в области сердца. Резкий укол был столь неожиданным, что мне не удалось даже удержаться на ногах. Я рухнул на пол, прижав руки к груди и, видимо, нервным, судорожным движением толкнув строительные козлы. Край доски врезался моему сопернику прямо в солнечное сплетение, и он опрокинулся на спину, даже не успев пискнуть. Вот в этот момент меня отпустило так же резко, как и накрыло ранее. Ну всё!

– Так не… не честн…

– Да неужели? – я встал во весь рост и от души пнул его с ноги под рёбра. – Примите мои искренние извинения, но удача – весьма капризная дама. Иногда она может делать так… и вот так… а ещё, представляете, даже так?! Faciam ut mei memineris![55]

Если переводить все слова в действия, то в течение двух минут этот карточный шулер от искусствоведения был выкрашен белым от пят до макушки, получил поддоном по затылку, алюминиевое ведро на голову и длинный черенок от валика прямо в…

Ну, может, последнего делать и не стоило, меня занесло. Бывают, знаете ли, перегибы, когда вы на грани жизни и смерти. Так что прощения просить не буду. Да и чего там, ему влетело прямо с брючками и трусами, сантиметров десять-пятнадцать, не более. А уж орал господин Шмалько, словно там метр загнали или даже больше! Врунишка-а…

Я так и оставил его лежать в соплях и в краске, развернувшись в поисках выхода. Благо искать долго не пришлось, достаточно было лишь сворачивать на уже отреставрированные участки. Поэтому, когда большие дубовые двери открылись и я вышел на залитую солнцем набережную, мои губы невольно растянулись в искреннюю улыбку.

Наверное, надо было бы спросить того парня, как он стал предателем, подумалось мне. Но ренегат, причастный к смерти своих же коллег-искусствоведов, в любом случае не заслуживает снисхождения. Хотя эта игра в карты на картины вполне себе заманчивая штука.

Поскольку меня никто не встречал и не переносил из одного места в другое, то я прошёлся вперёд до распальцованного ресторанчика «Деникин», где и присел за столик в тишине и прохладе, заказав себе капучино. Благо хоть карта «Мир» оказалась в нагрудном кармане рубашки. Это серьёзный плюс: фактически у меня там все накопления.

Не прошло и минуты, как в то же заведение вошёл запыхавшийся Феоктист Эдуардович и, вытирая пот со лба, без приглашения опустился на соседний стул.

– Что ж, Грин, вижу, вы живы, а значит, сумели выбраться из галереи Айвазовского? Опасное местечко, скажу я вам. Армяне вечно попадают в неприятности. Ну конечно, если так можно выразиться о геноциде.

– Боюсь, что нельзя.

– Я грек, мне всё можно, – спокойно отмахнулся он. – Главное, что вы победили. Так ведь?

– Я играл с ним в карты…

– Только не это!

– И проиграл…

– О небо!

– А потом