Фантастика 2026-86 - Женя Юркина

— Вот ваши книги, — женщина поставила передо мной стопку и предупредила: — На дом выдаем на две недели. Читальный зал работает до закрытия.

Благодарно кивнув, я прошёл в читальный зал и выбрал место у окна. Столы здесь были массивные, деревянные, с желобками для карандашей. На каждом стояли лампы с зелеными абажурами и чернильницы-непроливайки. В углу виднелся бюст Ленина, а на стене висела большая карта СССР. Несколько читателей — в основном, студенты и пенсионеры — сидели за столами, склонившись над книгами.

Первым делом я открыл «Устройство самолета Як-18». Именно на таких учебных машинах предстояло летать в аэроклубе. Чертежи и схемы полностью соответствовали тому, что я помнил из будущего: двигатель М-11ФР, деревянный винт, простейшие приборы.

«Хорошо, что базовые вещи мало изменились, — подумал я, делая выписки в свою тетрадь. — Тут главное — не путаться, запомнить терминологию шестидесятых, потому что в 2025 году мы говорили иначе о многих вещах.»

Потом я тщательно прочёл раздел о действиях в аварийных ситуациях. Насколько я помню, это всегда было важно на экзаменах.

В «Основах авиации» нашел любопытную главу о перспективах развития реактивной техники. Конечно, ничего секретного — только общие рассуждения о преимуществах турбореактивных двигателей. Ни слова о готовящемся к испытаниям МиГ-25 или Ту-144. Так и запомним.

Когда я углубился в изучение «Аэродинамики», ко мне подошел пожилой мужчина в очках:

— Молодой человек, вы, случайно, не в аэроклуб собираетесь? — спросил он, указывая на мои книги.

— Да, — ответил я и насторожился.

Чем я ему так интересен?

— Я там раньше преподавал, — мужчина улыбнулся. — Разрешите? — он указал на свободный стул за моим столом.

— Присаживайтесь.

— Сейчас я, знаете, на пенсии. Иногда захожу сюда, по старой памяти. Дух книг помогает думать, так сказать. А тут гляжу, вы с аэродинамикой воюете, хе-хе… Захотелось подсказать. Я в своё время ребят учил, а теперь всё больше, по привычке, разговариваю с газетой. Но ведь если человек тянется — грех не помочь.

Собеседника звали Николаем Петровичем и был он бывшим летчиком-инструктором. Мы проговорили больше часа, и за это время он успел объяснить мне тонкости расчета взлетной дистанции и несколько практических приемов пилотирования, о которых не писали в учебниках. Когда время подошло к закрытию библиотеки, мы договорились с ним встретиться здесь же завтра, после полудня.

Пока мы с Николаем Петровичем беседовали, за соседним столом я заметил двух девушек-студенток, которые тоже шепотом что-то обсуждали, наверное, свои конспекты, и время от времени бросали на нас любопытные взгляды.

Покидая читальный зал с книгами под мышкой, я отыскал взглядом большой дощатый стенд у выхода, увешанный разноцветными афишами. Среди объявлений о спектаклях и выставках нашлась скромная синяя листовка: «Политехнический музей приглашает на цикл лекций „Космическая эра“. Двадцатое сентября в 18:30 — лекция профессора А. А. Штернфельда „Перспективы космических исследований“. Вход свободный.»

Я аккуратно отогнул уголок афиши, под которым обнаружил более подробное описание: «В лекции будут рассмотрены вопросы орбитальной механики и перспективы межпланетных перелётов. Особое внимание уделено работам К. Э. Циолковского.» Запомнив дату и время, я мысленно отметил — нужно будет сообщить сегодня соседу, что завтра я пропущу вечернюю подработку. Лекция интересная, а такая возможность могла больше не представиться.

Когда библиотекарь объявила о закрытии, я сдал часть книг, а «Устройство Як-18» и «Основы авиации» взял на дом. На выходе у меня строго проверили записи в моем читательском билете — книжечке с печатью — и ещё раз предупредили о сроках сдачи книг. Ну что ж — я и сам люблю, когда порядок.

Перед уходом я еще раз просмотрел каталог и нашел свежий номер сборника «Вопросы авиации» за 1964 год. В нем обнаружилась интересная статья о подготовке космонавтов. Конечно, там не было конкретных имен и деталей, но зато излагались общие принципы тренировок.

Возвращаясь домой с книгами под мышкой, я всё думал о завтрашней лекциию. Голову наполняли формулы, схемы, определения, но внутри почему-то было спокойно — впервые за то время, как тут очутился, я чувствовал себя на своём месте.

В подъезде столкнулся с тётей Шурой, соседкой с третьего этажа, вечно с авоськой и одетой в халат с цветочками. Увидев меня с книгами, она одобрительно кивнула:

— Молодец, Серёжа. Учиться, учиться и ещё раз учиться, — с некотрым пафосом процитировала она Владимира Ильича, а потом усмехнулась невесело. — Ленка, небось, гордится тобой. Эх… Не то что мой лоботряс — спит до обеда и ни в зуб ногой, — вздохнула она и, покачивая головой, стала неспешно спускаться вниз.

Я усмехнулся в ответ, но про себя подумал: забавно, как жизнь поворачивается. Кто бы мог подумать, что однажды во дворе я стану примером для чужих детей. Ха!

Дома уже пахло домашней едой — мать вернулась с почты раньше обычного. Она стояла у плиты в синем халате, помешивая что-то на сковороде.

— Пришёл, — обернулась она. — Где был?

— Ага, — кивнул я, ставя книги на полку. — В библиотеке. Нашёл всё, что нужно для подготовки к экзаменам. Завтра ещё схожу.

— Какие планы на вечер? Снова на смену сегодня?

— Ага, — снова кивнул я и пошёл в ванную мыть руки. — Пойду. Дядя Боря сказал, работа лёгкая сегодня. Запчасти какие-то, — прокричал я из ванной.

Ужинали почти молча. Мать рассказывала про работу, про то, как начальник опять ругался из-за очередей на почте. Я кивал, но мысли были далеко — в Политехническом музее, где завтра сам Штернфельд будет читать лекцию.

В первой своей жизни я и не мечтал встретиться с такими людьми.

— Ты сегодня какой-то рассеянный, — заметила мать, убирая со стола.

— Экзамены скоро, вот и думаю, — ответил я и пошёл переодеваться в рабочую одежду.

В семь вечера я уже стоял у подъезда, дожидаясь соседа. Он пришёл вовремя, по-прежнему трезвый. Молоток! По дороге к станции рассказывал, что сегодня наша бригада увеличится — старший взял ещё одного работягу.

— Кого? — спросил я, чтобы поддержать разговор.

— Да Ванька… — дядя Боря помолчал, потом криво усмехнулся. — Помнишь, такой здоровяк, неуклюжий, всё время с шпаной ошивается.

Я нахмурился. Помню, конечно. Тот самый, которого я тогда почти на автомате вытащил из-под падающей балки. Связи с ним у меня нет, и делить,