Сириус. Из смерти в жизнь. Разделенный человек - Олаф Степлдон

class="p1">А теперь, когда ты ушла, нет света, который бы отогнал подступающие тени, нет тепла, чтобы противостоять внешнему холоду. Фантомы обретают реальность. Вой ветра устрашает. В эти хрупкие стены всем весом бьется жестокая вселенная. Стены прогибаются внутрь, трескаются, в щели видны летящие тучи, отравленная войной планета и умирающие солнца, стиснутые изнутри вечностью холодной темноты.

Но в пятницу ты вернешься домой: снова загорится лампа, зазвучит песня, призраки упокоятся. То, что нас объединяет, дух, связывающий нас, как шар связывает свои полушария, снова и несомненно станет сердцем реальности.

Глава 6. Космос и то, что за его пределами

Космическая община

Сегодня, когда колокола звонят победу, дух человеческий вспоминает будущее мгновение своей смерти. Его видение, ухваченное между двумя ударами колокола, было тем же видением, которое предстанет перед ним в миг будущей смерти, только предвосхищенным. В изумлении и замешательстве он пересматривает в своих воспоминаниях собственную смерть. Ведь в тот миг он, как некогда много эонов назад некий кормовой стрелок, разом исчез и пробудился.

Обрушиваясь в вечный сон и ничто, дух человеческий видел, как перед ним чудом разворачиваются все века, от его зачатия в отце Адаме до гибели в народах шести миров. Все стадии жизни протянулись перед ним, как цепочка бусин, разнообразных, несхожих, тускло светящихся изнутри. В каждой светились глубины смысла, недоступного ему прежде.

И в этот миг уничтожения, оценивая каждый шаг своей жизни, он с беспокойством сознавал, что другой, вне знакомого ему «я», тоже судит, словно заглядывая ему через плечо. Это чуждое, незнакомое ему «я» всегда коренилось в нем, замешанное в каждое его желание, во все мысли и действия, но было бессильным и преходящим, а теперь словно проснулось и тщательно выпутывалось из клубка человеческого существования. Дух человеческий в свой последний миг жаждал продолжения жизни и оплакивал эоны своей сонливости, мучительного загнивания в куколке и крылатой зрелости мотылька, столь много обещавшего, но увечного и беспомощного, и наконец свою бессмысленную гибель. А другой внутри его – чистый дух – рассматривал всю трагедию со всеми ее ошибками словно с высоты. Он восклицал:

– Не я, не я этот полусонный, до сих пор жалеющий себя, привязанный к человеку дух! Слишком нерешительно, слишком неуверенно и неверно правил он своими членами. Нет. Он был не я. А я, «я»? Что же я такое?

Дух человеческий в миг своей гибели страшился и восхищался этим существом, пробудившимся внутри его, вырвавшимся, казалось, из его же духовной плоти, но чуждым, возвышенным, обретшим свободу в его смерти.

Пристальнее вглядываясь в будущие воспоминания о своем конце, дух человеческий с человеческим ужасом видит гибель всех своих членов и собственное угасание. И с личной обидой он видит этого незнакомого «себя», который, кажется, и не он вовсе, торжествующего над его гибелью. Но тут же, в свете чудесного видения от подножия вечности – видения вниз по времени и вверх, к вершине вечности, – гаснут его ужас и обида. Он рассматривает свой конец с искренним одобрением, даже с восторгом. Обреченный на уничтожение, он отождествляет себя с этим выжившим чужаком. Ведь то, что умерло с его смертью, даже будучи его драгоценным «я», было лишь сосудом, скорлупой, оболочкой того, что выжило. Это, по крайней мере, ясно духу, просветленному видением вечности.

Вот что он знает: в этот далекий будущий момент гибели человека он, дух шести миров, канул в забвение и больше ничего не испытает. Но то, что было в нем – не он сам, а неким темным образом большее, чем он сам, пробудилось в своей истинной природе и открыло в себе дух не шести человеческих миров, а великого множества миров, рассеянных по звездным галактикам. Этот более щедрый дух изначально мыслил многомировым воинством. Для него, в его просторном многомирном существовании, этот простой дух планетной системы, низменный дух человеческий, был не более чем одной ниточкой сонных грез и мыслей, теплившихся на краю сознания, пока его внимание было занято высшими материями.

Великое сообщество миров, совместно поддерживавших этот высокий дух, включало большие и малые, молодые и старые планеты, разбросанные среди галактик, как горсть легких семян, плывущих в бескрайнем небе.

Эти миры были двух порядков. Многие, подобно шести мирам человека, были слишком низменны, чтобы проникнуть в цельное и светлое сознание большего духа. Они слепо, бессознательно вносили свой вклад в его существование, как клетки, мышцы, внутренние органы вносят свой вклад в сознание человека. А другие миры, более развитые и просветленные, были подобны клеткам мозга, складывающимся в индивидуальный разум. Эти более светлые миры, во многом различные, были сходны тем, что их народы достигли психической силы, недоступной человеку. Сознавая свою основополагающую психическую общность, они поддерживали связь друг с другом через переплетающиеся бездны пространства. В измерении духа их не разделяли океаны. В духе они были едины, были одним. Таким образом, эти миры были, по сути, множественным мозгом космического духа.

Эти пробудившиеся миры (как представляется низшему духу человеческому) заботила почти исключительно жизнь духа. Однако природа этой высшей жизни едва ли постижима для низшего духа, потому что его разум – низшего порядка. Он знает одно: что космическое сообщество миров, как всякий подлинный дух, занято размышлениями над чувственными и духовными тонкостями космоса и, главное, над тонкостями взаимного познания личностей всех порядков – и еще занято созданием новых видов искусств, философии, взаимодействий, новых проявлений духа.

В этом высшем предприятии низший дух шести человеческих миров, конечно, не принимал сознательного участия. Мотылек человечества не дерзал залетать в эти высшие духовные сферы, где мировое человечество мыслит единым духом. Как видно, человек был слишком низменным для такой попытки. Его функцией в существовании целого было лишь бессознательно пополнять основные тона и темперамент великого космического духа.

Или все еще трагичнее? Может быть, шесть миров по природе своей были сознательными частями космического духа, но некое чуждое и враждебное влияние отравило их, помешав исполнить истинное предназначение? Мотылек был создан для полета, но хроническая болезнь безнадежно искалечила его.

А если это было так, если это можно сказать о шести человеческих мирах, то, может быть, это относится и ко множеству бесплодных миров по всем галактикам? Так, по крайней мере, представляется погруженному в будущие воспоминания духу человеческому. Ведь кажется, даже великий единый дух космического сообщества миров не воплощен во всей полноте. Кажется, и он подточен, изувечен болезнью, охватившей так многие из его членов.

Дух человеческий смутно вспоминает великое разнообразие миров и рас космического сообщества.