"Фантастика 2026-1" Компиляция. Книги 1-22 - Станислав Кемпф

— Да ты… да ты сам революционер! — прошипел он, его голос сорвался на крик. — Я так и знал! Ты пришёл сюда, чтобы развратить мою дочь! Ты… ты коммунист!

В этот момент, встревоженная шумом, по лестнице спустилась Сьюзен. Её глаза были широко раскрытыми от ужаса, она посмотрела то на меня, то на отца, не понимая, что происходит.

— Папа! — воскликнула она, её голос дрожал.

Эмилио Альбертон повернулся к дочери, его лицо было искажено яростью.

— Сьюзен! — закричал он. — Я запрещаю тебе встречаться с этим человеком! С этим… революционером! Он опасен! Он заражён этой коммунистической чумой! Я не позволю ему приближаться к тебе!

Девушка посмотрела на меня, её губы дрогнули, и по её щекам покатились слёзы. Она ничего не сказала, просто смотрела на меня с болью и отчаянием. А я почувствовал, как у меня разрывается сердце. Я все-таки подвел Сью.

— А теперь, молодой человек, — прошипел Эмилио Альбертон, указывая на дверь. — Убирайтесь из моего дома! Немедленно! И не смейте больше появляться здесь!

Я посмотрел на девушку. Она выглядела такой несчастной и растерянной. В этот момент я понял, что всё кончено. Я кивнул отцу, развернулся и, не сказав ни слова, вышел из дома, чувствуя, как дверь за моей спиной захлопнулась с глухим стуком, отрезая меня от Сьюзен и от этого мира, к которому я так надеялся прикоснуться.

Глава 15

До полудня оставалось почти два часа, но в аптеке уже царила привычная духота. За окном слышались ленивые крики уличных торговцев, смешанные с далеким шумом моря. Воздух, несмотря на усилия Люсии по проветриванию, все еще пах сыростью после шторма, перебиваемой приторным ароматом лекарственных трав и какой-то сладкой, но навязчивой отдушки, которую так любил использовать покойный Альварес. Я старался не думать, что именно он пытался этим скрыть. Впрочем, сейчас его дела уже никого не волновали.

Вчерашнее изгнание из рая, конечно, немного выбило из колеи. Я уже начал привыкать к обществу Сьюзи. Она стала для меня отдушиной, кусочком другого мира, в который я попал почти как персонаж романа. Приятно было чувствовать себя прокравшимся в высшие сферы самозванцем, это бодрило, наверное — сделать то, на что никогда раньше не отваживался. И девчонка симпатичная, этого не отнять. И сколько я ни пытался себя убедить, что вокруг миловидных барышень полно, и приятно провести время можно в любом дансинге — но внутри всё равно грыз червячок сожаления.

Люсия сидела за кассой, перелистывая бухгалтерские книги, которые она, кажется, только сейчас по-настоящему изучала, пытаясь разобраться в бесконечных записях и вычислениях. Ее волосы были туго стянуты платком, а на щеке все еще виднелся слегка поблекший и пожелтевший синяк — напоминание о недавней драме и о моем собственном, столь же недавнем, преображении из безвольного полотера в нечаянного вершителя судеб. Она морщила лоб, что-то бормоча себе под нос, иногда задумчиво смотрела на потолок, будто пыталась там увидеть решение загадки. Я же, пока не было посетителей, стоял у стеллажей, перекладывая банки с этикетками, названия которых все еще не всегда связывались в моей голове с их содержимым. Мой испанский развивался семимильными шагами, но до полной языковой свободы было еще далеко, особенно когда речь заходила о тонкостях фармацевтических наименований. Латынь спасала, но, увы, не всегда.

Внезапно колокольчик над дверью тонко звякнул, нарушая тишину аптеки. Я невольно вздрогнул. В проеме показался полицейский. Высокий, подтянутый, в выглаженной форме, несмотря на жару. На плечах — жёсткие погоны с тонкой серебряной полоской и маленькой пятиконечной звездочкой. Брюки, чуть заправленные в высокие, слегка припыленные чёрные сапоги. На груди — портупея с кобурой, блестящая никелевая пряжка. Голову венчала форменная фуражка с лакированным козырьком и кокардой с изображением пальмы и ключа. Красавчик! Прямо Шон Коннери — афиши фильма «Туманы беспокойства» с портретом актера висели чуть не на каждом углу. Его взгляд, цепкий и оценивающий, скользнул по нам, задержавшись на мне, затем на Люсии, а потом начал медленно осматривать помещение. Не старый, лет сорока, с легкой проседью на висках. Знал я одного такого в Одессе до войны — уверенный, потому что цену себе знает, и очень хорошо знающий дело. Расследовал ограбление у соседей и раскрыл его быстро, хотя поначалу казалось, что дело — швах. Но у пришедшего жесткости во взгляде поменьше, вечная маньяна повлияла, наверное.

— Добрый день, — сказал он, его голос был ровным, без интонации. — Лейтенант Мартинес. Из пятого участка. Вы, полагаю, работаете здесь?

Я тяжело вздохнул. Начинается! Понятно, что власти не оставят нас без внимания, но так быстро… Люсия, закрыв книгу и сложив руки на столе, тоже кивнула, ее лицо тут же стало непроницаемым.

— Я Луис Перес, — представился я, чуть запинаясь на фамилии, — помощник аптекаря. А это… это сеньорита Люсия Гомес. Она у нас сейчас за главную.

Лейтенант прошел глубже в зал, его взгляд прямо-таки бегал по сторонам, изучая каждую деталь. Он приметил заколоченное окно, потом снова посмотрел на меня.

— Так, так, — протянул он. — Сеньор Альварес… он ведь… умер, так?

Я сглотнул, почувствовал, как напрягаются мышцы на шее.

— Да, сеньор лейтенант, — ответил я, — Ему внезапно стало плохо. Из больницы сообщили, что он умер, но результатов вскрытия мы не знаем. Может, заразился чем-то — у него возникли проблемы с желудком, рвота. А потом он потерял сознание.

Лейтенант кивнул. Он явно привык к таким объяснениям. Или, возможно, уже получил отчеты от своих коллег, которые приезжали сюда после моего звонка.

— Да, мы знаем, — произнес он, его взгляд был как будто прибит к моим глазам. — Скорая его забрала. Скончался в госпитале. Говорят, от… ну, так и не выяснили пока, от чего. Дело мы еще не заводили, но предварительное дознание я обязан провести.

Он сделал паузу, многозначительно посмотрел сначала на меня, потом на Люсию. Я почувствовал, как на моей спине выступил холодный пот.

— Вы что-то можете сказать по этому поводу, сеньоры? Он ведь был ваш хозяин. Что случилось в тот день? Может, он с кем-то поругался? Ел что-то не то? Работал с какими-то опасными препаратами?

Я покачал головой, изображая крайнюю степень недоумения.

— Нет, сеньор. Все было как обычно.

— День был жаркий, — добавила Люсия. — У него лицо покраснело, одышка… Я слышала, что сердечный приступ может проявляться болями