"Фантастика 2026-160". Компиляция. Книги 1-28 - Вахтанг Глурджидзе

Глава 7

Сани мерно поскрипывали полозьями, лошадь шла ровно, выпуская пар из ноздрей. Мороз стоял такой, что дух захватывало.

Чернов сидел сзади, на плотной подстилке, укутанный в толстую шубу с высоким воротником. Рядом, в таком же тёплом одеянии, в меховой шапке, сидел Макс.

После последнего снегопада, дороги превратились в едва заметные направления и машину дёргать Чернов не решился, прекрасно понимая, что техника просто завязнет.

— Дядь Кость, — высунул лицо из-за поднятого воротника Макс. — А долго ещё?

— Около часа, — отозвался маг.

— Ну, бли-и-ин… — протянул мальчишка и втянул лицо обратно.

Минуты три держалась тишина, нарушаемая только скрипом полозьев.

— А мы чего туда вообще попёрлись? — раздалось из-под шарфа, который мальчишка подтянул выше.

Чернов промолчал.

— Холодно же. Лошадь вон мёрзнет, мы тоже… А дома тепло… Кузьма ватрушек обещал вечером, с творогом…

Лошадь всхрапнула и продолжала идти, словно подтверждая слова ученика.

— Дядь Кость?

Маг повернул голову.

— Что?

— А там варенье будет? У них?

— Это монастырь, Макс. Не постоялый двор.

— Ну и что? Монахи же едят чего-то? Чего у них варенья нет? Что они вообще едят?

— Хлеб. Кашу. Постное масло. Возможно, мёд, если пасека есть.

Макс несколько секунд молчал, переваривая сказанное, а затем с надеждой, словно сам себя пытался подбодрить, произнёс:

— Не, ну хлеб с мёдом ещё ничего… А пироги?

— Наверное, какие-то едят.

— Чай?

— Возможно. Травяной.

Под шарфом раздался обречённый вздох.

— Так мы чего туда едем, если там даже пирогов нет, — буркнул ученик. — Скажите честно: это наказание? Я картошку плохо чистил? Кузьма ворчал сегодня утром, но чистить заново не сказал.

Уголок рта мужчины едва заметно дёрнулся.

— Я тебя везу к человеку, который, возможно, понимает, что у тебя с силой, лучше меня и Эскулапа вместе взятых.

— А по дороге решил голодом меня уморить, — закивал Макс. — Можно же было взять с собой что-нибудь.

— Хлеб и масло, — кивнул на сумку между ними Константин.

— Без варенья? Серьёзно? — с обидой глянул на него ученик.

Маг промолчал. Спорить с учеником в таком настроении смысла не было.

Сани тем временем выкатились на пригорок, и за поворотом показались стены монастыря. Не крепость, не громадина из камня. Простой бревенчатый частокол, что едва виднелся за наметёнными сугробами. За частоколом виднелись крыши церкви, трапезной и каких-то служебных построек. Над всеми постройками поднимались тонкие, ровные столбы дыма.

— А чего у них даже стен нормальных нет? — нахмурился Макс. — Брёвна и брёвна. Как в деревне какой, забор из брёвен…

— Им прятаться не от кого.

— Это пока я не приехал, — глубокомысленно изрек ученик и снова втянул нос в шарф. — Если у них и мёда нет, то я за себя не ручаюсь…

Сани подкатили к воротам. Один створ был приоткрыт ровно настолько, чтобы прошёл человек. Чернов остановил лошадей и спрыгнул на снег.

Из калитки объявился молодой послушник в тулупе, из-под которого торчал серый подрясник, и валенках. Лицо круглое, румяное, на щеках едва пробивалась светлая бороденка.

— Доброго здравия, — поклонился он. — Вас ждут.

Чернов едва заметно нахмурился.

— Благодарю, — сказал он и обернулся к саням. — Макс, вылезай.

Ученик выбрался из-под тулупа, спрыгнул на снег, и левый ботинок тут же мигнул и пропал. Макс выматерился сквозь зубы что-то про беляш с капустой и поскакал к воротам на одной ноге.

— Макс! Что с ботинком?

— Да, истёр руны немного, — буркнул Макс, помогая руками в прыжке. — Я поправлю, как приедем.

— И будем искать твой ботинок по дороге, — недовольно проворчал учитель и глянул на послушника.

Тот, заметив его взгляд, моргнул и осторожно перевёл глаза с мальчишки на мага.

— Это нормально, — спокойно произнёс Чернов. — Найдём… Наверное.

Послушник молча кивнул и направился к воротам. С трудом отворив их, он двинул к саням и, погладив лошадь по морде, потянул её с санями во двор.

— Вас ждут в трапезной, — кивнул он на длинное здание.

Чернов кивнул и двинул в указанном направлении, придерживая мальчишку.

— Вон он! — подал голос Макс и поскакал чуть в сторону, найдя свой ботинок со стальным носком.

Быстро подобравшись к нему, он сунул внутрь ногу и глянул на учителя.

— Что? Я хоть сейчас поправлю. Просто кисть надо и чернила.

Константин не ответил. Лишь обреченно покачал головой.

— А чего тут так тихо? — шепнул он, оглядываясь.

— Это монастырь, — отозвался Чернов.

— Я понял, что монастырь, но люди-то живые есть?

В этот момент из-за угла церкви выплыл монах с корзиной. Он прошёл мимо них, поклонился, не поднимая головы, и скрылся за другой угол. Будто и не было его.

— Ну ладно, один живой, — задумчиво протянул Макс, проводив его взглядом.

Трапезная оказалась длинным, низким каменным зданием с маленькими окошками. Внутри пахло свежим хлебом, луком и воском. Длинный стол на всю комнату, лавки по бокам, в красной лампе небольшая лампадка под потемневшей иконой. И никого, кроме старика в дальнем конце.

Старик сидел за столом, обхватив пальцами потёртые серые чётки. Худой, с седой бородой, в простом подряснике. Впалые когда-то щёки немного округлились, кожа уже не отдавала пергаментом, но взгляд оставался прежним — спокойным и проницательным. Серафим Сургутский, паломник из той деревни с чернухой, что Чернов выходил остатками собственных сил.

Серафим поднял голову. В глазах не прозвучало ни удивления, ни торжества. Только узнавание.

— Константин, — отозвался он. — Проходите, в ногах правды нет.

Чернов снял шапку и шагнул внутрь. Макс пристроился следом, оглядывая трапезную, лавку, бороду старика, а после уставился на чётки.

— Здрасьте, — буркнул мальчишка.

— Здравствуй, отрок, — отозвался Серафим. — Замерзли в дороге?

— Не особенно, — честно ответил Макс и стянул шарф пониже. — Но я бы не отказался от чего-нибудь горячего. И от чего-нибудь сладкого, если у вас тут водится.

Старик едва заметно усмехнулся, отчего вокруг глаз проступили морщины.

— Мёд есть. Хлеб есть.

— Вот это я понимаю дело, — обернулся ученик к учителю.

Чернов молча показал ему пальцем на лавку. Тот пожал плечами и уселся, после чего упер взгляд в чётки, что перебирал пальцами старец.

— Тулуп хоть сними,