"Фантастика 2026-186". Компиляция. Книги 1-25 - Айлин Лин

Невесомые шаги жены Такеши уловил, стоило ей ступить на веранду. Маленькая, узкая ладонь погладила его по спине и легла на плечо, слегка сжав.

— Мама! — обрадовавшись еще одному внимательному зрителю, Таро вскочил и бросился к ней, забыв на земле катану. — Я уже всему научился! — сообщил он матери, остановившись как раз вовремя, чтобы не влететь в нее носом.

Если он и успел чему научиться в свои три года, так это тому, что матушку нужно всячески оберегать. Отец повторял это множество раз на дню, и Таро запомнил.

— Ты молодец, — серьезно сказала Наоми и потрепала сына по черным волосам.

Такеши поднял голову, и добродушное выражение мгновенно слетело с его лица. Жена смотрела на него с сожалением и держала в руках свиток, скрепленный печатью Асакура.

— Только что пришло, — сказала Наоми сдержанно. — Гонец едва не загнал лошадь.

— А что это? — Таро тут же сунул свой любопытный нос, но его отец покачал головой и поднялся на ноги.

— Сорви печать, — сказал Такеши.

Были вещи, которые сделать одной рукой было не под силу даже ему.

— Послание от сына Дайго-сана, — сказал он, пробежавшись по столбцам иероглифов взглядом.

К огромному удивлению многих и вопреки предсказаниям, после смерти Дайго-сана его никчемный, бесхребетный сын смог сохранить за собой и титул главы клана, и сам клан. Во многом — не без поддержки Такеши, дочь которого однажды выйдет за будущего главу клана и станет Асакура. Конечно же, он был заинтересован, чтобы Хоши получила и власть, и земли, и богатство, и влияние, а не нищего мальчишку, чей слабохарактерный отец не сберег наследия предков.

— Участились набеги на побережье, — Такеши посмотрел на жену, которая изо всех сил старалась не выдать своего расстройства.

Срочное послание означало лишь одно: ее муж вскоре вновь покинет поместье, не проведя дома и недели.

— Сожгли несколько поселений и часть урожая, — он стиснул челюсть. — Мамору, собери отряд. Сначала мы поедем в Камакуру, после — на юг, к Асакура.

— Да, Такеши-сама, — самурай с поклоном ушел.

Такеши бросил на жену короткий взгляд. Наоми старательно смотрела в сторону, ее бледные губы были поджаты в узкую полосу.

— Я должен ехать, — сказал он.

— Я знаю, — бесцветным голосом отозвалась Наоми и обняла себя за плечи, словно мерзла.

— Нельзя огорчать матушку, — на Такеши со знакомым укором поглядел его собственный сын.

— Иногда приходится, — сказал тот серьезно и подошел к Наоми со спины. Вздохнув, она чуть подалась назад и прижалась лопатками к его груди.

— Почему ты поедешь сперва в Камакуру? — спросила она, чуть повернув голову.

Такеши мазнул быстрым поцелуем по ее виску и пожал плечами, словно они говорили об очевидных вещах.

— Это его земли и его люди. Они ждут, что защищать их придет сёгун. Пусть Нарамаро выставляет армию, я не хочу загонять своих людей.

— Я ненавижу, когда ты уезжаешь в Камакуру! — в сердцах воскликнула Наоми, гневно сверкнув глазами.

Такеши это знал. Его жена терпеть не могла столицу и дворец сёгуна. И даже бескрайний залив, который произвел в самый первый раз неизгладимое впечатление на нее и на дочерей, больше не мог примирить Наоми с необходимостью бывать в Камакуре.‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Когда он добрался до столицы и переговорил с Нарамаро, то встретил сопротивление там, где не ожидал. Он думал, что министры и чиновники станут говорить ему о дороговизне войны и необходимости рачительно расходовать бюджет. Он думал, что сам сёгун не захочет собирать армию, поскольку ее нужно кормить, а солдатам — платить жалование. Но нет.

Такеши встретил сопротивление куда более яростное, чем то, на какое он рассчитывал, потому как в этот раз оно исходило от женщины. Акико носила дитя и хотела, чтобы муж остался рядом с ней. Она плохо себя чувствовала: страдала головной болью и тошнотой, и почти все время проводила в своих покоях. Он боялась оставаться одна, без поддержки мужа, и всеми силами пыталась уговорить Нарамаро не уезжать.

— Ты сёгун, — сказал ему однажды Такеши. — Армию должен возглавить ты.

И он был прав, тысячу раз прав, и это понимали все.

Самураю не надлежит обсуждать кого-то за спиной, а обсуждать чужую жену — тем более. Но даже слепец не мог закрывать глаза на то, что творила Акико. И однажды Такеши по велению случая стал свидетелем безобразнейшей ссоры между мужем и женой.

— Ты едешь, потому что тебя позвал он! — кричала Акико, одной ладонью накрывая пока еще плоский живот, а другой указывая на Минамото, что стоял в дверях. — Но не остаешься, когда тебя прошу я! Твоя жена!

Нарамаро выглядел столь неприлично удивленным, что Такеши догадался, что подобные крики были в новинку даже для него.

— Войны, в которые тебя втягивает его проклятый клан, уже отняли у меня и брата, и его жену и их маленькую дочь! А теперь отнимут еще и тебя! — Акико, которую никто не одернул, разошлась и, наконец, выговорила все обиды, что копила в себе последние десятилетия.

Такеши сжал челюсть до желваков.

— Замолчи! — Нарамаро пришел в ярость. Истерики жены перешли всякие границы, и если раньше он многое мог ей спускать, то теперь она окончательно забылась. И говорила непростительные, преступные вещи.

— Немедленно извинись перед Такеши-саном! — нахмурив брови, строго велел сёгун, но Акико лишь хмыкнула, задрала голову и вышла из покоев.

Просить прощения пришлось уже самому. Конечно, глупые слова женщины не могли по-настоящему обидеть Такеши, тем более в них не было и слова правды. Но часть них — та часть, которая касалась смерти Фухито Фудзивара — его задела. По другу он не переставал скорбеть и спустя два десятилетия.

В земли Асакура они выехали на следующее утро после ссоры. Нарамаро, чья гордость была задета выходкой жены, не желал провести во дворце ни одной лишней минуты.

Их поход затянулся гораздо дольше, чем кто-либо мог рассчитывать. Бороться с набегами на побережье было сложнее, чем сражаться на открытом пространстве, выставляя армию против армии. Сперва они увязли, затем началась зима, и дороги размыло, а весной — залило ливнями.

Войско чувствовало себя, словно в ловушке, отрезанное от страны. Из-за суровой погоды вести в земли Асакура доходили куда реже и обычно запаздывали. Нарамаро и Такеши провели больше полугода в поместье главы клана, а когда уехали, то оказалось, что забрали с собой не все.

Нарамаро оставил любовницу — женщину из младшей ветви клана. А вместе с ней — и своего нерожденного ребенка. Когда их войско, наконец, достигло Камакуры, то сёгун узнал,