"Фантастика 2026-188". Компиляция. Книги 1-13 - Харальд Хорф

– Нет, милая, я спрашиваю, что за красные точки у нас на животе с твоей и моей стороны?

– Где? Не вижу.

– Ты не там смотришь. Вот, вот и вот, и ещё. Они чешутся!

– Дорогой, чешется только на твоей половине. У меня ничего нет, поэтому…

– Вот только не начинай. Я попросил у тебя помощи, а ты…

– Где? Ты? Опять? Шлялся, развратник?!

– Нигде…

– Не пищи, говори внятно!

– Гр-кхм, нигде я не шлялся. Может, какая-то аллергия на собачью слюну?

– Может быть. Одевайся, ты идёшь к врачу.

– Мы идём?

– Мы бежим! И, пользуясь случаем, кроме аллерголога ты у меня пройдёшь ещё и андролога, и проктолога!

– Зачем? У меня там ничего не болит.

– А теперь?

– А-а-а-йя! Ты чего творишь?!

– Это называется «профилактический массаж простаты»…

– Вытащи-и!

– Считается, что это полезно для мужского здоровья. Я продолжу?

– Не-е-ет!

– Так ты идёшь со мной к врачу?

– Да-а-а!

– Милый, ты умничка! Я тобой горжусь. Заодно, пожалуй, заглянем и к психотерапевту, у тебя кончились розовые таблетки.

– Хнык-хнык…

…Мне снилась одна из картин в Астраханской галерее купца Павла Догадина. Я забыл автора, но вспомню потом. Снилось, что стою перед большим (два на три метра) холстом, где изображён один из эпизодов похождений той самой Ио. Напомню, в девушку влюбился Зевс, но, боясь справедливых вопросов со стороны законной жены, слетал к любовнице в объятия в образе густого облака.

А когда Гера таки их застукала, то верховный бог Олимпа не задумываясь превратил Ио в корову, а на законный наезд супруги начал выкручиваться: типа ничё такого, сижу вот, тёлкой любуюсь! Гера, не будь дурой, всё просекла и обрекла Ио на вечное пребывание в теле коровы.

Пастухом и сторожем к ней был представлен многоглазый великан Аргус. Сколько именно у него глаз, не уточнялось, но явно больше шести. Спят два глаза по очереди, смена через каждые четыре часа. Идеальный надзиратель, правда?

Так вот, картина маслом: хитроумный Гермес, посланник самого Громовержца, усыпив ВСЕ глаза сторожа игрой на флейте и нудными разговорами, намеревается отсечь бедолаге голову. А потом всё вдруг ожило. Великан захрапел, взмах меча и…

– Жесть, – только успела сказать Зевсова тёлка, когда на её глазах один голый мужик зарубил другого голого мужика. – Кровища, насилие, мухи, классический романтизм! А чё дальше-то?

– Предлагаю во всём ему открыться, – почему-то женским голосом предложил Гермес.

– Он не глуп и так всё знает, это защитная функция психики: мозг просто оказывается верить очевидному, – глухо ответила отрубленная голова. – Стресс – главный бич этого мира.

– А у м-ня есть лекарство-о, – игриво подмигнула корова, доставая передними копытами из кустов запотевшую амфору с вином. – Чё, приподнимем зёме настроение?

После чего все три героя без предупреждения дружно пустились в пляс, выпрыгнув с картины на паркет в ритме греческого сиртаки. Рассеянный великан Аргус умудрился наступить мне на ногу, я взвыл и проснулся. Пу-уф, это был один из самых дурацких снов за всю мою жизнь. Такое красивое начало и какой же лютый бред в конце!

– Elephantum ex musca facis…[62]

Я лежал в своей комнате, заботливо укрытый пледом, с прохладной повязкой на лбу. Судя по солнцу за окном, время шло к обеду. Учитывая, что завтрак уже давно прошёл, получается, я проспал, наверное, часа четыре. Голова всё ещё побаливала, но на столе нашёлся стакан с водой и две таблетки нурофена. Чем я и воспользовался, спасибо!

Моя одежда была на мне, значит, принесли и положили как есть, переодевать не стали. Болел большой палец правой ноги, разумеется, никто мне на неё не наступал, видимо, я просто стукнулся о стену во сне. Но если в саду всё ещё гуляет пёстрая корова, то у меня будут серьёзные вопросы к Сосо, как она вообще сюда попала?

Да, на окраинах Севастополя можно встретить гуляющих бычков или коз, многие держат подсобные хозяйства. Домашние животные хрустят травой и вечером возвращаются на дойку. Вот только через нашу ограду даже уличная кошка не пролезет, а уж крупный рогатый скот тем более! Я встал и проверил сотовый: ничего срочного. Но, судя по часам, до обеда время ещё есть.

Успею поговорить с Германом. Как специалист по бронзе и мрамору, он наиболее спокойный и уравновешенный среди всех нас. Человек, постоянно поднимающий заметные тяжести, редко бывает легковозбудимым неврастеником. Заодно узнаю, какое у нас следующее задание.

– Не понял?

Дверь моей комнаты оказалась заперта снаружи. Я поднажал плечом, но бесполезно: видимо, с той стороны кто-то поставил в коридоре танк, а его не сдвинешь. Я осторожно постучал, потом сильнее. Результата ноль.

– Эй, кто-нибудь! Что происходит?

– Ик…

– Денисыч?

– Бро… ик! Н-не волнуйс-ся, шеф пслал з врачом!

– Каким врачом? У нас кто-то заболел? Ротавирус, эпидемия чумы, холера?

– Чё? У нас эп-пидемия?! Сп-ситя-я! Саня, беги-и! Бег-ги-тя все! Чума-а… – его голос эхом растаял в бескрайних коридорах музейного комплекса под бешеный стук подошв сандалий. Вот и поговорили, ага…

Я попробовал набрать мобильный телефон директора, но, видимо, Феоктист Эдуардович забыл его в кабинете, потому что постоянно шли свободные гудки, а трубку никто не брал. Делать нечего, остаётся тупо ждать, пока в коридоре появится ещё хоть кто-нибудь и меня спасут. Ну, или хотя бы объяснят, в чём дело.

– Александр?

– Светлана? – я воспрянул духом.

– Не волнуйтесь, пожалуйста, Герман уже ведёт доктора. Вы с ним знакомы, это Алексей Херонович. Молодой, но перспективный специалист. Мы все ему доверяем, и вам он поможет.

– Да что произошло? Зачем мне врач, я чувствую себя абсолютно здоровым!

– Вы ничего не помните…

Упс, что же я натворил-то? Память категорически отказывалась предоставлять любую информацию о каких-либо жутких косяках за последнее время. Никто не идеален, это понятно, но я вроде не буянил, не дрался, не пьянствовал, не скандалил, не оскорблял руководство и сотрудников. Однако если меня изолировали от всех и даже вызвали врача, то произошло самое серьёзное происшествие за всю мою работу в нашем музее.

– Дружище Герман, – знакомым голосом бодро начал кто-то за дверью, – да кто ж ещё мог притащить сюда Лаокоона с сыновьями? Нет, отодвинь скульптуру, я пройду! Сестрица, слёз не лей напрасных. Достойней будет плакать на могиле героя Александра, кой вечно во что-то лезет, а потом страдает, мне прибавляя чёрного труда. Под словом «чёрный» я раба в виду имею, поскольку не заплатит мне