Современная зарубежная фантастика-4 - Тэмсин Мьюир

взять, – объяснила Чжу, идя вслед за Цзяо, который подошел к тележке, запряженной ослом, и стал копаться в куче обрезков металла и дерева. – Он сказал, если этот монах его не возьмет, он водрузит его голову на стену.

– Это похоже на генерала Го, – проворчал Цзяо. – Он совершал вещи и глупее, чем обезглавить монаха. Например, привел нас сюда ради лобового столкновения с армией ху, которая в два раза больше нашей и в пять раз лучше.

– По-видимому, все остальные верят, что мы завтра победим, – заметила Чжу.

– Все остальные – идиоты белоглазые, – лаконично ответил Цзяо. – Мандат – это великолепно, но, когда дело доходит до практики, я бы скорее верил в приказы хорошего генерала и численное превосходство, а не в вероятность чуда, ниспосланного Небом.

Чжу рассмеялась:

– Жаль, что в наших рядах нет бблыпего количества реалистично мыслящих людей. Ну, инженер Цзяо, если вас волнует завтрашний день, у меня есть для вас предложение. Вы не думаете, что ваши шансы выжить возросли бы, если бы у вас под рукой был конь? Полагаю, вы останетесь здесь, в лагере, пока такие, как я, никчемные вояки будут сражаться в передовом отряде, но, если Юань победит… – Чжу подняла брови: – Вам понадобится стратегия отступления.

Взгляд Цзяо стал острым. Она правильно его поняла: он не собирался завтра находиться здесь, когда они будут разгромлены. Он бросил взгляд на коня, потом еще раз, задержал взгляд подольше.

– Где вы нашли боевого коня ху?

– Я уверен, он будет так же рад ринуться в бой, как и удрать с поля боя, – сказала Чжу. – Я не умею ездить верхом. Но мне кажется, вы человек образованный и, вероятно, из хорошей семьи, поэтому я уверен, что вы умеете сидеть в седле. Однако за это мне нужно, чтобы вы кое-что для меня сделали.

Услышав рассуждения Чжу, Цзяо мрачно рассмеялся:

– Именно о такой бесполезной вещи и мог попросить монах. Я могу это сделать. Но вы уверены, что хотите этого? На вашем месте я бы пожелал иметь оружие.

– У меня уже есть меч, которым я не умею пользоваться, – сказала Чжу. Она отдала ему поводья коня. – Но есть одна вещь, которую монахи делать умеют, – молиться так, чтобы Небо их услышало.

Шагая прочь, она слышала самодовольный голос Юйчуня, который произнес: «Невозможно молитвами отвести гибель, предназначенную тебе судьбой».

Но, может быть, мрачно думала она, можно молитвами выпросить другую судьбу?

* * *

К тому времени, когда люди Оюана закончили разбивать лагерь, уже стемнело. Он заехал за Эсэнем, и они вместе отправились верхом к плацдарму у моста, чтобы осмотреть расположение противника. На противоположном берегу горели походные костры Красных повязок, расположенные длинными рядами на холмах, напоминающие следы от лесного пожара. Свет обоих лагерей отражался от облаков и серебрил гребни волн стремительного черного потока под мостом.

– Так вот что любит их новый генерал, – сказал Эсэнь. – Прямое вооруженное столкновение. Все или ничего. – Когда он улыбался, его губы почти не двигались, только крохотные полумесяцы появлялись по обе стороны рта. Почему-то Оюан всегда их замечал. – Этот человек мне по душе.

– Не оскорбляйте себя, – возразил Оюан, который уже получил сведения об этом человеке. – Его основное преимущество – это то, что он сын их так называемого Правого министра. Его имя Го Тяньсюй; ему двадцать два года; и, судя по всем докладам, он потрясающий глупец.

– А в данном случае это хорошо, – со смехом ответил Эсэнь. – Но у него хватило ума, чтобы выбрать для сражения это место. У них хорошая позиция. Переправляясь через реку по этому мосту, мы потеряем преимущество в численности войск и кавалерии. Мы не одолеем их за один день, это точно.

– Мы бы победили, даже если бы выбрали этот путь, – сказал Оюан. Арки моста из светлого камня, казалось, парят перед ними в темноте, создавая иллюзию, будто они уходят в бесконечность. Даже такой прагматичный человек, как Оюан, был способен любоваться им, как одним из величайших достижений древней династии, давно исчезнувшей. По его спине медленно прошел холодок, вверх и вниз. Возможно, текущая в нем кровь наньжэней чувствовала историю этого места. Он гадал, не доводилось ли ему ходить по этому мосту в прошлой жизни или даже строить его своими собственными руками. Соблазнительно было думать, что его прошлые жизни были лучше этой, но он полагал, что это не могло быть правдой; должно быть, он совершил тогда нечто такое, чем заслужил эту жизнь и судьбу.

– Значит, ты пойдешь другим путем?

– Если мой господин согласен. – Размышления о судьбе этого моста лишили Оюана последних остатков энтузиазма по поводу такого затяжного боя, которого хотели мятежники. – Разведчики нашли прочный участок берега примерно в дюжине ли вниз по течению. Он сможет выдержать пару батальонов, не превратившись в трясину.

Красные повязки явно считали, что через Яо невозможно переправиться ниже по течению. Река был широкая, а ее глубина на середине равнялась росту человека. Но мятежники были наньжэнями; их предки вели оседлый образ жизни. Если бы среди них были монголы, они бы знали, что любую реку можно перейти вброд, если хватит решимости. Или если не заботиться о том, сколько солдат можно потерять при этом.

– Условия не идеальные, – заметил Эсэнь, имея в виду дожди, от которых река вздулась и скорость течения увеличилась. – Сколько потребуется времени, чтобы переправить на другой берег батальоны и занять позиции на флангах?

Оюан задумался. Если бы не дождь, он бы послал солдат переправиться ночью. А так…

– Я прикажу начать переправу на рассвете, иначе потери будут слишком большими. Они смогут быть на месте к началу часа Змеи. – Между восходом солнца и полднем. – К этому времени мы уже начнем бой, и он будет недолгим.

– Ты знаешь, что я не возражаю против небольшой рукопашной схватки, – сказал Эсэнь. Это было слабо сказано: он обожал рукопашную. Вокруг его глаз собрались морщинки. – Мы просто поиграем до тех пор, пока батальоны флангов завершат переправу, потом закончим. Ах, почти жалко, что все закончится так быстро! Надо насладиться каждым мгновением.

Несмотря на то что лицо Эсэня было гладким и правильным, как у статуи, в нем кипели бурные страсти, и он вовсе не был таким безмятежным. У Оюана всегда сжималось сердце, когда он видел его таким: горящим предвкушением удовольствия, когда кровь его предков, степных воинов, кипела в его жилах. В этом была некая трогательная чистота, вызывающая у Оюана зависть. Он никогда не был способен переживать момент удовольствия так просто и чисто, как Эсэнь. Само понимание того,