Фантастика 2026-90 - Василий Седой

Однако никто не роптал.

Пленного охраняли двое мрачных мужчин среднего возраста. Судя по схожим чертам, это были братья. В руках оба держали ружья.

И вообще, я заметила, что для партизанского отряда люди Кузьмича хорошо вооружены. У них даже была небольшая мортира.

Француз сидел на земле, криво, полубоком. Подойдя ближе, я заметила, что он морщится при малейшем движении. Пленный был ранен, а ещё напуган. Он не ожидал от нас ничего хорошего, потому что и сам не стал бы церемониться с нами.

Мы остановились в нескольких шагах от него. Француз ожёг нас ненавидящим взглядом. Я крепче сжала Машину ладонь, сожалея, что согласилась.

– Спроси-ка его, девонька, кто он такой?

– Qui es-tu?[18] – послушно повторила малявка своим тоненьким голоском.

Француз вперил в неё удивлённый взгляд.

– Qui suis-je? Qui es-tu?[19] – произнёс он и расхохотался: – On a déjà tué tous les nobles adultes? Il n'y a plus que des paysans stupides et des enfants?[20]

Пленный посмотрел мне в глаза, презрительно искривил губы и, сплюнув нам под ноги, отчётливо произнёс:

– Merde russe!

– Что он сказал? – нетерпеливо спросил Кузьмич.

Маша показала мне, чтобы я нагнулась, и зашептала на ухо.

– Дядя сказал, что умных они убили, а мы глупые. И ещё… – она замялась, а потом спросила: – Можно сказать плохое слово?

Я покачала головой.

– Не надо.

– А дядя сказал…

Урядник выжидающе смотрел на меня.

– Думаю, ничего важного он не сказал, – немного поразмыслив, решила я. – Угрозы, оскорбления и прочая ерунда, которую в пятилетнем возрасте не стоит слушать.

– Вот вражина! – Кузьмич выругался сквозь зубы и кивнул братьям.

Один из них ударил француза в грудь прикладом. Тот захрипел, закашлялся, заваливаясь на бок. Братья схватили его за связанные за спиной руки и дёрнули вверх. Он тонко вскрикнул, во рту показались окровавленные зубы.

Мари резко отвернулась, снова уткнувшись лицом мне в подол. Я покачала головой.

– Хватит с неё. Маша – ещё ребёнок, она не должна видеть подобное, тем более участвовать в этом.

– Дык война идёт, Катерина Павловна, – сам Кузьмич наблюдал за пленным равнодушно, его не волновала кровь. – Мы энтих хранцузов к себе не звали. Нападать на нас не просили. Они сами пришли, баб с дитями режут направо и налево. А я должен с этим нехристем панькаться?

Казак был прав. Тысячу раз прав.

Но нельзя требовать от пятилетнего ребёнка допрашивать окровавленного пленного. Иначе, чем мы будем отличаться от французов?

– Нельзя мучить ребёнка! – уверенно заявила я, добавляя: – Неужели в вашей казачьей сотне нет ни одного человека, который может перевести слова француза?

– Да нет у меня никакой сотни, – Кузьмич с досадой махнул рукой. – Дальше ушли, а я остался под сосёнкой лежать у деревни ихней.

Он кивнул на братьев, пытающихся усадить пленного. Француз, похоже, потерял сознание и валился обратно на траву.

– По голове меня поганец хранцузский жахнул. Все думали помёр, я и сам думал. Пока в землянке не очухался. Деревню ихнюю пожгли, они партизанить вздумали, токмо не умеючи особо не напартизанишься. Ну я их подучил маленько. Мы уж, считай, месяц партизаним. Сначала вестовых ловили, потом засады стали устраивать. Мародёров давеча потрепали. Оружием разжились. Теперь думаем переодевание устроить, чтоб, значит, хранцузы поближе нас подпустили. Сейчас вот одёжу ихнюю в порядок приведём, лошадок подловим и двинемся.

Я слушала рассказ Кузьмича и наблюдала за действиями братьев, которые в очередной раз прислонили француза спиной к дереву, но он снова начал заваливаться.

– Да куда вы его...! – выругался урядник. – Помер наш язык, хватит его чухать. В канаву тащите!

Мне хотелось убежать, спрятаться, залезть с головой под одеяло и крепко закрыть глаза. Так не должно быть. Это неправильно. Люди не должны убивать людей просто так, походя, основываясь лишь на иной национальности, языке или вере – неважно.

Люди не должны убивать людей!

Однако всю свою историю мы убиваем друг друга. И, похоже, не собираемся останавливаться.

Я подхватила Машу на руки и пошла прочь.

– Катерина Павловна! – окликнул меня урядник.

Мне хотелось остаться одной, переварить всё это, однако я обернулась.

– Вы сказали, у вас лагерь недалече? – я кивнула. – Пустите переночевать. У нас раненые. Помощь нужна.

– Конечно, идёмте, – я и не сомневалась. – Если найдёте наши корзины с продуктами, ещё и ужином накормим.

– Это мы запросто! От сытного ужина никогда не откажемся! – урядник хмыкнул в усы. Затем позвал: – Степан! Фрол!

Подошли те самые братья.

– Помогите барышне корзинки ейные найти, да подберите, коли что рассыпалось.

Поиски оказались недолгими. Две опрокинутые корзины лежали у тропинки. Овощи и фрукты выкатились в траву. Степан и Фрол принялись собирать.

Я поставила Мари на землю, думая найти остальные корзины чуть дальше в траве. Сделала пару шагов и застыла.

Ну как же так…

Я их почти не знала. Однако почувствовала, как глаза наполняются слезами. Я взяла на себя ответственность за их жизни. И не справилась.

Марфа и Прасковья, окровавленные, лежали в траве почти у самой тропы. Вокруг были разбросаны томаты, будто безумному художнику не хватило красного цвета.

Я отвернулась. Не могу. Я просто не могу.

Отыскала взглядом Спиридоновну.

– Агриппина, подойди!

Даже голос особо не повышала. То ли по губам прочитала, то ли выражение лица подсказало не испытывать сейчас моё терпение.

– Дождись, пока бойцы Фёдора Кузьмича соберутся, и проводи их к мельнице.

– А вы куда? – недовольно поинтересовалась она.

– Не твоё дело, – обронила я без толики эмоций и пошла прочь.

Глава 13

Я двинулась в сторону мельницы. Но стремилась попасть к озеру и свернула, как только впереди мелькнула вода. Прошлась немного по берегу и набрела на хороший спуск к воде. Похоже, здесь когда-то насыпали песок, устроив уединённый пляж. Не знаю, кто и зачем это сделал, но место идеально подходило под моё настроение.

Если бы не голоса, доносившиеся из лагеря, вообще казалось бы, что мы с Мари остались одни в этом мире. Девочка молча проделала весь путь от места сражения и сейчас, ни о чём не спрашивая, опустилась рядом со мной на песок. Как и я, подобрала под себя