"Фантастика 2026-155". Компиляция. Книги 1-20 - Николай Алексеевич Некрасов

— Да там все не так плохо. Я ему мягкие ткани прострелил. Думаю, все будет в порядке. Но позвони в больничку на всякий случай, — забеспокоился я.

Саулов снял трубку телефона и набрал номер ближайшей больницы. Он поинтересовался поступал ли пациент с огнестрелом, выслушал ответ и повесил трубку.

— Жить будет.

— Пошли в больницу пару человек, чтобы Шабаев деру не дал.

Саулов снова снял трубку и отдал распоряжение выставить пост охраны в больнице, чтобы подозреваемый не скрылся.

Дверь кабинета открылась, и вошел Финн.

— А что у вас тут за шум и гам? — спросил он.

Я вкратце ввел его в курс дела. Глаза у стажера загорелись от желания действовать.

Наконец, мы выдвинулись из отдела в сторону магазина «Спорттоваров». Как и в прошлый раз ехали на нескольких машинах. Я с Сауловым и Финном на «Волге». Остальные опера на ГАЗике. Для задержания нам дали трех хорошо вооруженных сотрудников под командованием уже знакомого капитана Самойлова. Доехали мы быстро, остановились напротив магазина. Я в сопровождении Финна и Саулова направился в магазин. Остальные остались снаружи. Я посчитал, что этого достаточно. Если Мышанский попробует скрыться, то снаружи его остановят.

В магазине нас встретили две незнакомые продавщицы и Галина Ивановна. Я потребовал проводить меня к директору. Она попыталась возразить что-то невразумительное, но я не стал ее слушать, прошел мимо и направился к кабинету директора. Финн остался улаживать все формальности с взорвавшейся от возмущения Галиной Ивановной.

Я решительно вошел в кабинет директора. Мышанский сидел за рабочим столом и что-то писал. Не поднимая головы, он резко спросил:

— Что за наглость? Кто вам разрешил? Почему без стука?

— Игнат Львович Мышанский, вы обвиняетесь в убийстве Сергея Шведова и профессора Якова Пульмана, — я решил сразу бить козырями. Плевать что у меня нет никаких доказательств, но главное напугать, посеять панику в голове подозреваемого. Тогда он сам все расскажет, а доказательства, которых мне не хватает, сам принесет и добровольно сдаст.

Мышанский не ожидал такого поворота событий. Он даже вскочил со стула, уставился на нас, тут же узнал меня и силы покинули его. Из него словно все кости вынули. Он обмяк и растекся на стуле, выставил локти на стол и уронил на ладони голову.

— Я так и знал. Так и знал. Это не могло выгореть. Никак не могло.

Он еще что-то причитал, но времени выслушивать эти несвязанные бормотания у меня не было. Нужно было выдергивать клиента из привычной ему обстановки и закреплять успех.

Я объявил Мышанскому, что он задержан и должен следовать за нами. Я посоветовал не оказывать сопротивления, потому что это бессмысленно. В наших руках Шабаев, и он уже вовсю дает признательные показания. Мышанский и не собирался сопротивляться. На такое у него не было сил. Я смотрел на него и не верил, что этот человек был способен кого-то убить. У него на это просто не хватило бы силы духа. Украсть что-то, наладить сбыт левого товара цеховиков, это он мог, но хладнокровно или в порыве ярости отнять жизнь у человека, это просто невозможно.

Мышанский не сопротивлялся. Он покорно встал из-за стола и пошел вместе с нами. На вопросы и возмущения Галины Ивановны он не сказал ни слова. Девочки продавщицы провожали его изумленными взглядами с нотками осуждения. Нет никаких сомнений, что этот позорный исход директора станет темой для сплетен на ближайшие пару месяцев.

Я этого совсем не ожидал, но по прибытии в отделение Мышанский начал петь чистосердечное, а мы только успевай записывать. Он рассказал обо всем и сдал Шабаева со всеми потрохами. Теперь у нас была полная доказательная база.

Глава 23

На стуле передо мной сидел Мышанский Игнат Львович. Только выглядел он уже не таким важным и холеным, каким я его запомнил во время предыдущей встречи. Лицо серое, глаза потухшие, ссадина на правой скуле и отчего-то красное левое ухо, которое он время от времени потирал руками, закованными в наручники.

— Хотел бы я сказать вам, что рад вас видеть, Игнат Львович, но это будет не совсем правда. Я был бы рад, если бы мы никогда не оказались в подобной ситуации. Но мы оказались здесь по вашей вине, — сказал я, наблюдая за реакцией бывшего директора магазина.

Я мог бы устроить ему жесткий прессинг, и он все равно бы раскололся. Дал бы признательные показания, но я решил зайти с другой стороны. Попробовать сыграть в старого приятеля, который пытается разобраться во всем происходящем, пытаясь найти хоть какое-то оправдание содеянному. То есть просто поговорить по-человечески. Мышанский, конечно, еще тот мерзавец. Ведь именно он придумал всю криминальную схему, в результате которой были убиты три ни в чем не повинных человека. Но я хотел понять, разобраться в нем, как он дошел до такого решения.

— Поймали, Виктор Иванович, поймали. Чего тут говорить-то, — тихо произнес Мышанский.

— Я вот не понимаю, Игнат Львович. Вы же человек обеспеченный, при хорошей должности. Прошли такой долгий путь карьерного роста от украинской земли до невских берегов. Чего вам не хватало? — спросил я.

Я правда пытался в этом разобраться. Любой другой на моем месте сразу бы взял быка за рога и закрыл бы дело. Формальный допрос, занесение в протокол подробностей, а дальше дело в прокуратуру, пусть все нитки связывают воедино и готовят дело в суд. Доказательств хватает. Но я реально не понимал, как человек, у которого есть все, что ему нужно для счастливой и сытой жизни, решился на преступление. Ведь такие люди как Мышанский являются теми паразитами системного кода, которые разъедают его изнутри. Я собирался бороться с ними, а для этого я должен был разобраться в их психологии, чтобы придумать антипаразитную систему.

— Вы же понимаете, что директор магазина не мой потолок. Я мог бы министерством торговли заведовать. Но так уж получилось, что в моей карьере случилась неприятность. Споткнулся я. Не так посмотрел, не то сказал. И вместо управления торговли Ленинграда, меня назначили директором маленького рядового магазина. А это не мой уровень. И вот сижу я в этом болоте год, другой, хожу на приемы к важным людям, смотрю на эти сытые успешные лица, более успешные чем я, и такая меня злость на весь мир обуяла, что мочи нет. Засела такая большая жесткая заноза в моем сердце