"Фантастика 2026-155". Компиляция. Книги 1-20 - Николай Алексеевич Некрасов

заказом. Он по мотивам моей картинки разные эскизы свои нарисовал и приступил к изготовлению. Я предположил, что смогу заинтересовать этой «Цепью жизни» Пульмана. И так между делом рассказал, что могу достать перстень Краузе из той самой коллекции. У Пульмана глаза загорелись. Он так удивился. Откуда мол, это же такая тайна и редкость.

Мышинский разговорился, шмыгал носом и слюнями пузырился.

— Пульман готов был любые деньги отвалить за этот перстень. Тогда я ему и предложил поменять перстень на нужные Радовичу статуэтки. Пульман даже не заподозрил ничего. Так ему хотелось перстень заполучить. В общем Шведов вырезал этот перстень, сделал все красиво и очень в стилистике этого Краузе.

— И как в этой схеме нарисовался Шибаев? — спросил я.

— Шибаев меня возил везде. В общем как водитель личный выступал. У него прошлое такое темное, но я ему доверял. Статуэтки то фарфоровые, хрупкие, но тяжелые и их три. Я взял его с собой к профессору, чтобы он мне помог их донести. Сделка то честная предполагалась. Когда профессор перстень увидел, он обрадовался, как не в себя. Крутил его так и так, даже выставил статуэтки. Шибаев начал их паковать. И все уже было хорошо, как вдруг Пульман заявил, что перстень поддельный. Я возмутился. Как так. В общем, я же не знал, что перстень тот оригинальный из человеческой кости был вырезан. Потому и серия называлась «Цепь жизни».

— Из чего? — удивился я.

— Из костей человека. В концлагере этого добра завались было. Из зубов абажуры делали. Но это так себе ширпотреб. А тут искусство, перстень. Как уж Пульман отличил человеческую кость от коровьей не знаю. Пульман горячился, тут же вспомнил про Седова. Стал обвинять меня в мошенничестве. И тогда Шибаев его убил. Это было так просто и буднично, что я не сразу понял, что произошло. Стою, а у моих ног профессор кончается. Шибаев мне тогда и сказал, что мол я ему обязан, и теперь он в доле. А мне куда деваться. Пришлось соглашаться. Шибаев оказался не таким простым, как я думал. Он ни черта не понял в схеме, но везде возил меня и догадался, что дело тут какое-то интересное. А когда он увидел обмен, то понял, что мне эти статуэтки ни ко двору. Значит, дело тут какое-то выгодное. Пришлось ему все рассказать. Как-никак мы теперь подельники, соучастники.

В общем все пошло не по плану. Шибаев меня сразу в оборот взял. Потребовал свою долю. Он тут же распределил наши дальнейшие роли. Я должен был отвезти статуэтки Седову в Москву, а он подчистит следы, чтобы никто не догадался.

— Это он убил Шведова? — уточнил я.

— Да. Он на следующий день поехал к Шведову. Я об этом не знал. Он с ним в общем разобрался. Потом мне сказал, что следы заметал. Никто не должен был выйти на костореза. Шведов тогда как раз в запое был, так что должны были подумать, что он просто кони двинул по синему делу. Но у Шабаева что-то пошло не так, и он наследил.

— Как ему удалось не заметно войти и выйти из квартиры Шведова? В коммунальной квартире сложно остаться не замеченным, но у него как-то получилось, — спросил я.

— Не знаю. Он сказал, что его никто не видел. Вроде бабка там шебуршилась, но у нее свои дела были, да и подслеповата она. Я с Шведовым встречался на стороне, но пару раз бывал у него дома. Пришлось. Так она меня тоже не видела. Щурилась, смотрела, а не видела.

— И что было дальше?

— Я съездил в Москву, передал статуэтки Седову, получил с него деньги и вернулся. Шибаеву я выдал положенную ему долю. И вроде все, никаких проблем. К нам не должно было ничего привести.

— Но тут ограбили ваш магазин. И к вам пришел лейтенант Кравцов, — добавил я.

— Да это было какое-то трагическое совпадение. Кто бы мог подумать, что в его руках окажется все три дела — и Шведова, и профессора, и магазина. Кравцов это очень въедливым оказался. Приходил расспрашивал все. Шабаев сразу занервничал. Он решил за ним проследить. Кравцов нашел эскизы наших изделий. Во время допроса Шибаев увидел в его папке знакомые листочки. При должной наблюдательности и логическом складе ума, можно сопоставить эти эскизы с каталогом у профессора. В общем, он решил этот вопрос закрыть по-своему и переехал лейтенанта. А дальше к нам пришли вы и все завертелось. Шабаев хотел и вас того… переехать, а я его отговаривал. Нельзя же всех милиционеров в нашем городе машиной переехать. Дело все равно не закроют. Будут новые опера. Рано или поздно они выйдут на наш след. Я в этом не сомневался. Шибаев сказал, что ничего такого не будет. Менты народ тупой. Хрен они до нас докопаются.

— В это время вы решили, что надо менять образ жизни. Правильно я понимаю? — спросил я.

— Да, я решил удариться в бега. Я не сомневался, что вы выйдете на мой след. То, что должно было быть простым обменом, обернулось кровавым убийством. Но я в нем не был виноват, хотя наше советское правосудие посчитает по-другому. И я решил сбежать. Сначала в Чернигов, к знакомым, а потом по обстоятельствам. Я ведь почему вам так все рассказываю, душу изливаю, потому что хочу, чтобы вы поняли и записали куда надо, что я не преступник. Я не хотел ничего этого. Я собирался просто поменять статуэтки. Да, на поддельный перстень, что тоже преступление, понимаю, но все же не убийство. Так что так и запишите, крови на мне нет.

— Как же нет. Как бы вы тут не крутились у меня на стуле, но по любому выходит, что вы соучастник. Ведь вы не остановили Шабаева. Когда совершилось преступление, не пришли в милицию с чистосердечным признанием. Если бы после убийства профессора, вы бы пришли и все изложили письменно на бумаге, то тогда бы и Шведов был бы жив, и Кравцов тоже. Так что не крутитесь, Игнат Львович, не стройте вы из себя невинную овечку.

Мышанский посмотрел на меня тоскливо и опустил глаза. Больше ему сказать было нечего. Я встал из-за стола, выглянул в коридор и позвал Финна, который сидел на подоконнике и листал вчерашнюю газету.

— Отведи задержанного в камеру, — попросил я.

Финн тут же соскочил с подоконника,