Фантастика 2026-80 - Мария Фир

Что если всё – ошибка, и она самая обыкновенная волшебница? И нет никакого тёмного дара, есть лишь чистая и добрая сила, растворённая в крови. И быть ей, как мать с отцом, деревенской лекаркой или стоять, как дедушка и бабушка, на страже Предела, быть щитом против зла, что таится за Вечными горами и Тёмным лесом. А если так, то и ни к чему эта преждевременная помолвка, и нет нужды родителям печалиться и отдавать её замуж за простого человека, пусть он будет свободен, и она будет свободна, и каждый встретит когда-нибудь своего единственного... Она уже хотела было вскочить, бежать домой, лететь со всех ног, чтобы обрадовать мать и отца, но тут её жених набрался храбрости и позвал её танцевать вокруг костра. И она, лёгкая и счастливая, взяла его за руки и пошла, смеясь.

– Ты говорил, что Лиза и знать не знала, кто её жених с той стороны реки, – Белла уселась рядом с Фредериком и принялась стаскивать с уставших ног новые, скрипучие ещё сапожки, украшенные шёлковыми лентами. – А она вон какая радостная, аж сама не своя.

– Вот это-то меня и настораживает, – пробормотал юноша, заложив руки за голову.

– Что ты сказал? – мигом обернулась девушка, тряхнув волосами.

– Ничего такого. А ты что это, не хочешь разве танцевать? – он улыбнулся.

– Хочу. Только вот ножки болят, гляди как натёрла, – Белла подняла вверх ступню с растопыренными пальцами.

– Что, полечить надо? – учтиво поинтересовался мистик.

– Да иди ты, лечитель. В прошлый раз чуть юбки мне не подпалил. Лучше я босиком танцевать стану, так и легче, и прыгать лучше получается.

– И всё-таки, я рискну, – засмеялся Фред, протягивая к ней руки, окутанные золотистым сиянием. Белла захохотала и откинулась назад, в траву:

– Эй, щекотно же! Как мурашки по пяткам!

Он взял её за руку, и они поднялись, с шутками и смехом. Белла склонила белокурую головку, наблюдая, как кружится под мелодию флейты Лизабет в объятиях жениха.

– Никогда не видела её такой счастливой... должно быть, это любовь?..

– Очень скоро мы всё узнаем, – заверил её Фред, увлекая за собой в хоровод танцующих людей.

К звукам лютни и флейты добавился голос Мелиты, звонкий и нежный. То плавный, то дрожащий, он лился над пылающими кострами, отражался от сияющей реки и уносился ввысь, в бесконечную даль, сотканную из мерцающих звёзд и перистых облачков. Молодёжь подхватила припев, пары распались, превратились в хороводы и цепочки, завлекающие всех рассевшихся людей с собою в танец. Наступило всеобщее веселье, поднялся гомон, кто-то из волшебников запустил в толпу целую пригоршню голубых и зелёных иллюзорных бабочек, кто-то выудил из воды новую порцию холодного яблочного вина и принялся разливать в протянутые кружки, кто-то уже был пьян и пытался ловить за талии прытких и задорных девчонок. Лиза выскользнула из кольца рук и тел, незаметной тенью взлетела на пригорок и побежала прочь.

Она никогда ещё не бегала так быстро. Казалось, силуэты деревьев, светлеющее небо, дома с зажжёнными окнами, заборы, кусты – всё мелькает с бешеной скоростью, всё кружится, и от бега звенит в ушах. Скоро уже и родной двор, и знакомая с детства крыша, и шапки садовых деревьев, и родные мамины руки – всё теплое. Хотелось броситься на шею и сказать только одно-единственное, только про чудо, сбывшееся волшебной ночью: мама, я исцелилась, нет больше тёмного дара, нет проклятия – всё ушло, кануло в землю у костра. Охватившее Лизу воодушевление было так сильно, что она готова была уже последовать за ним и отказаться от своего первоначального плана, но вовремя опомнилась и умерила шаги. Привела в порядок дыхание и повернула не к дому, нет, совсем в другую сторону. Она должна была испробовать последнее заклинание из запрещённого списка, вложенного неизвестной рукой в «Учебник для искателей». Она дала себе слово и не собиралась отступаться от него, как бы ни хотелось ей сейчас забыть обо всём на свете и поддаться светлому зову главной летней ночи.

Калитка на заднем дворе, увитая буйным вьюном, рядом – дырка в рассохшемся заборе. Несколько дней назад они с Фредом были здесь, когда спешили на помощь несчастной эльфийке, схваченной искателями. Вот здесь, справа, под мягким травяным холмиком лежала мёртвая собака. Мохнатая старая дворняжка, ушедшая в иной мир прошлой весной. Лиза остановилась, как вкопанная, ещё не до конца понимая, что ответ всё это время был от неё на расстоянии, как сейчас – вытянутой руки.

Вольдемар Гвинта утверждает, что некромантия прежде всего характеризуется способностью усилием воли поднимать умершие тела и заставлять их исполнять приказы. По этому признаку узнать о присутствии дара можно даже в юном возрасте, когда дети-мистики, расстроенные смертью ручной белочки или любимой перепёлки, неосознанно вдыхают в мёртвые тела исковерканное подобие жизни, побуждая их двигаться.

Девушка не могла пошевелиться, сердце грозилось выскочить из груди, кровью билось в голове и ушах – она не слышала ничего вокруг. Опустившись на колени, Лиза раздвинула сочные стебли лютиков и лугового клевера. Сорняки буйствовали в свежей, недавно взрыхлённой земле. Она выдернула несколько растений, сложила в сторону.

– Усилием воли? – неслышно прошептала она и расправила пальцы.

Ей показалось, что неостывшая после солнечного дня земля сама собой расступилась под едва заметными движениями рук. Над головой тонким острием сиял белоснежный месяц, и Лиза невольно почувствовала, что ей для чего-то нужен остро заточенный нож. Кровь? Быть может, для ритуала нужна её живая кровь? Нет? Тогда – что? Восставшая из могилы собака может броситься на неё, неопытного юного мистика, едва окончившего школу? Ножа у Лизы при себе не было. Кто ходит на светлый летний праздник с ножом? Только отъявленные негодяи. А кто тревожит могилы в волшебную светлую ночь?..

И всё-таки, требовалась кровь, хотя об этом ничего не говорилось в скудно нацарапанном искателем описании заклинания. В ответ на лихорадочные мысли Лизы в несмелых лучах месяца блеснул зеленоватый осколок стекла. Не глядя, девушка полоснула себя по руке и не почувствовала боли.

– Прости, – прошептала она, разгребая пальцами чуть влажные комья земли. – Прости меня.

В густых зарослях смородины и жимолости пронзительно затрещали цикады. Вспорхнул из-под старого навеса потрёпанный когда-то умершей собакой пятнистый ночной сыч, ухнул и умчался в сторону леса. Пути назад не было, пути вперёд тоже. Лиза в последний раз вздохнула, нащупывая изнутри