"Фантастика 2026-155". Компиляция. Книги 1-20 - Николай Алексеевич Некрасов

— Угощайтесь, пожалуйста! — Ляся подвинула её ближе к гостям, и сама села в кресло.

— Тайное собрание клуба отщепенцев объявляю открытым! — заявила Руби, плюхаясь рядом со мной на диван.

— Почему отщепенцев? — не понял Саймон.

— Так сложилось исторически, — ответил Шен.

Саймона этот ответ устроил, он безразлично пожал плечами и произнёс:

— Отщепенцев так отщепенцев. Будем считать, что это почётным званием для нашего ордена сопротивления.

Слово «сопротивление» устроило всех, ребята одобрительно покивали. Оно и отражало суть, и звучало угрожающе-пафосно.

Начали общение, конечно, не с насущных проблем, а с обычной болтовни об оценках и сплетнях. Пока Шен чавкал фруктом похожим на грушу, остальные трескали виноград и хихикали. Ляся рассказывала про то, как их жирненький дежурный долго краснел и извинялся, завалившись к ней комнату, когда она вышла из душа в лёгком халатике с полотенцем на волосах.

— Его чуть инсульт не хватил. Он раскраснелся, заизвинялся и спотыкаясь ускакал в туман, — хохотнула она.

— Везёт. Ваш хоть извиняться умеет… — вклинилась Руби. — А у нас какой-то отморозок. Видимо, раз у нас чёрный сектор, к нам приставили настоящего надзирателя. Он, мало того, что в комнату вломился без спроса, так ещё и в комоде копался. А у меня там бельё, между прочим, лежит. Сказал, что порядок проверяет, скотина.

Руби насупилась и села удобнее, подбирая под себя ноги.

— Это как-то нездорово и за гранью… — я озвучил общую мысль, повисшую в неловком молчании после слов девушки.

— Сказал, что рапорт напишет, если будет бардак или буду скандалить.

— Вот придурошный! — разозлилась Агата. — А хочешь, я ему в комнату мышей подошлю?

— А я в канализацию влезу и буду ему гудеть по ночам, — хохотнул Шен, подхрюкнув от радости, вызванной собственной гениальной идеей. — У-у-у-у! — изобразил он. — И цепями буду позвякивать, чтоб жизнь сказкой не казалась.

— Это всё здорово, — согласился я, но решил озвучить другую идею. — Стрелочка-то имеет свойство поворачиваться. Он грозится написать рапорт, но никто не говорил, что мы тоже не можем написать рапорт на него. Мы не заключённые, мы студенты. И если наши права ущемляются, мы можем ударить по врагу его же оружием. Пусть у нас пока нет студсовета, но заявления в администрации от нас не могут не принять. А учитывая, что пространство кампуса напичкано камерами — мы сможем обратиться напрямую к зрителям, если будем проигнорированы сотрудниками Школы.

— А что так можно было? — озадачился Терр.

— Дружище, — я положил руку ему на плечо, — можно ещё и не так. Они подают мяч, мы отбиваем. Эта игра в две стороны. Если даже мы не добьёмся отмены самой должности дежурного, мы можем выводить из строя надзирателей одного за другим. Руби напишет, что, так называемый наставник, копался в её нижнем белье. Ляся напишет, что другой шарился по комнате, дожидаясь, пока она выйдет из душа в неглиже. У кого что ещё происходило?

— У меня он портрет измял, который мне Руби дарила, — произнёс Терр, виновато глядя на боевую подругу.

— А у меня вещи не на своих местах были, когда я с учёбы пришла, — произнесла Агата. — Обычно всё на своих местах, а тут — книжки сдвинуты. Я такие вещи быстро подмечаю, но доказательств, что это он, увы, нет.

— Доказательства! — щёлкнув пальцами, произнёс Саймон. — Нужно расставить свои камеры в комнатах. Тогда мы не только рапорты сможем подать, но и улики предоставить.

— Камеры — это дорого, — посетовала Руби. — Я хотела прикупить, но в нашем секторе их даже в каталоге нет.

Я на минуту задумался, просчитывая варианты.

— Идея! — заговорил, докрутив мысль. — У меня есть сертификат стоимостью в три дневных пособия. Если я передам его Лясе, и она обналичит на золотом секторе, тогда у нас будет неплохая кучка денег.

— Но этого не хватит на камеру для каждого, — помотала головой девушка.

— Не хватит на твоём золотом секторе. А на серебряном уже можно купить несколько простеньких камер, которые очень нам пригодятся.

Повисла неловкая тишина, все обдумывали услышанное и, возможно, пытались осознать, почему никто не додумался до этого раньше.

— Финансовые махинации! — с восхищением произнесла дочка бывшего мафиози, и я увидел в её глазах неподдельный восторг. — Обалденно, Андрей!

— Переиграл и уничтожил! — поправляя воротничок, произнёс я, будто подобные манипуляции были для меня в порядке вещей.

— Я знаю, кого из серебряных попросить купить. Могу договориться после обналичивания сертификата, — предложил Саймон.

— Отлично, теперь перейдем к следующему вопросу. Охранник, спасший Агату… — начал я.

— Он уволился, к сожалению, вместе с частью другого персонала, кто не смог перейти на вахтовый режим работы в кампусе. Он вроде как уехал, чтобы сгладить потрясение после стычки с душителем.

В грустном лице Агаты читалась искренняя печаль. Она поправила одну из косичек и поджала губы, став похожей на испуганную синичку.

— Я тоже слышал об этом, — начал я, серьёзно глядя на присутствующих. Но не всё так просто. Ректор ввёл свои уставы и заставил персонал переехать на территорию кампуса на постоянное проживание совсем недавно. Но в графике охранника числятся пропуски спустя два дня после инцидента. Так что указ ректора не мог стать причиной увольнения. Тот же Стивен Ли Рой взял отгулы, чтобы подумать, и решив остаться, перевез часть вещей в корпус для преподавателей. Охранник же не оставил контактов и перестал выходить на работу. Уволили его почти сразу, и лишь теперь отметили дни его неявок отгулами.

— Откуда ты знаешь? — удивилась Руби, с любопытством глядя на меня.

— У меня есть свои источники.

— Уж не блондинистые ли волосы у этого информатора? — с сальной улыбочкой спросил Шен, паля кантору. — Поговаривают, к тебе по ночам теперь медсёстры ходят. Массаж, наверное, профилактический делают?

Все с нетерпением ждали ответа, и я почувствовал, как кровь приливает к щекам при мысли о том, к чему она приливала два дня назад, когда Чили почтила присутствием, оказавшись передо мной на коленях в соблазнительной позе и полной готовности доставить удовольствие доступным и изобретательным образом.

— У-у-у-у, — опять прогудел Шен, — я буду требовать