Фантастика 2026-116 - Андрей Андреевич Красников

питерский Сеятель ничего не мог с этим поделать. Забрал свою Силу, ибо ему там она, похоже, была нужнее. Забрал бы, наверное, и жизненную Силу Посвященного, не оборви кто-то энергетический канал.

Господи, а что же там в Питере? Почему оттуда исходит такой ужас? Посвященный попытался дотянуться до своего Источника через эгрегор, но в этот момент ослепительная вспышка вышибла его из ментального пространства. Все тело горело, а голова разламывалась от дикой боли. Но самой страшной была пустота. Там, где находилась пуповина, связавшая Катаева с питерским Сеятелем, больше не было ничего. И в Питере, по всей видимости, тоже.

А в следующую секунду Посвященного настигла отдача разорванной интеграции, и физическая реальность перестала для него существовать.

Эпилог

Белоярская АЭС

– Ну наконец-то! – Эти слова Риты, в которых звучит невероятное облегчение, прорываются к моему сознанию первыми, как только я возвращаюсь к жизни. – А то прямо лазарет какой-то! Я, между прочим, пьющая жизнь, а не целительница!

– Я тоже рад тебя видеть, Рита, – через силу улыбаюсь я. Мне все трудно и все больно. Хочется проспать часов пятьдесят-шестьдесят. Или больше. Но сначала все узнать. – Ты скажи хоть, чья взяла?

– Да наша, конечно! – даже удивляется вопросу она. – Только вы чуть концы не отдали в процессе. Безумного Сеятеля, во всяком случае, больше нет.

– А в остальном как? Зона, новый Источник?

– Это лучше к Катаеву. – Рита хмурится. – Он, кстати, просил его позвать, когда ты очнешься.

– Тебе что-то не нравится?

– Мне мало что нравится, так будет точнее. И твой Посвященный в этот короткий список не попадает… Еще один любитель загребать жар чужими руками. Не дай ему себя втянуть в очередную кашу.

– Думаешь, он попытается?

– Наверняка, – серьезно кивает Рита. – Он по-другому не умеет. Кстати, он тоже чуть не помер. Причем практически уже после победы. Корчился тут в судорогах, постоянно терял сознание… но при этом как-то ухитрялся быть в курсе всего и во все влезать… Не понимаю, что это с ним было. – Она разводит руками. – Ладно, ты-то как?

– Состояние средней паршивости, – морщусь я, прислушавшись к организму. – Но, учитывая обстоятельства, сносно. Живой – и то хлеб.

Оглядываюсь по сторонам. Унылая, аскетичная обстановка, наводящая на определенные мысли.

– Я в больнице?

– Типа того. Это медпункт на АЭС. Правда, без врачей. Говорю же, я тут за весь медперсонал. Новые – помощники Катаева только и годны, что быть на подхвате: принеси, подай, иди на фиг, не мешайся. Ну и Силой своей жизненной меня подкармливали, надо отдать им должное, чтобы я могла ее в вас переливать. Иначе бы вы куда дольше провалялись без сознания. Ты-то уж точно. А Посвященный… с ним что-то странное. С тех пор как очнулся, ходит словно пришибленный… Ладно, пошла его звать, обещала же.

– Рита! – в последний момент ловлю ее за руку. – С ребенком все в порядке?

Ее взгляд ощутимо теплеет, но тон остается недовольным:

– Как мило, что ты вспомнил. – Кладет руку на живот, и неожиданно, как будто против ее воли, на лице Риты проскакивает короткая улыбка. – Цел, что ему сделается. Это ж не я, а его чокнутый папаша пытался тут геройски погибнуть… Все, отпускай меня уже, пойду за Катаевым. И еще раз – держи ухо востро!

* * *

Когда Катаев входит, я не сразу его узнаю – настолько он осунулся, побледнел. И даже, я бы сказал, постарел. Лет на десять.

– Рад, что ты жив, – произносит он, пытаясь улыбаться. Получается у него это еще хуже, чем у меня.

– А я-то как рад, – ворчу в ответ. Что-то все наши разговоры начинаются с этих фраз. Традиция, блин. – Что я пропустил? Какой счет?

– Один-один, – мрачно отвечает Посвященный.

– В смысле?

– Безумца мы уничтожили, но нанятые им диверсанты каким-то образом ухитрились законсервировать питерский Источник становыми бомбами.

На несколько секунд теряю дар речи. Ох, ежики, вот это новости сельской жизни! При таких раскладах неудивительно, что Посвященного корежило и все время вырубало из реальности.

– Сам-то ты как? – спрашиваю осторожно.

– Было плохо. Сейчас лучше. Чтобы транслировать его энергию и создавать каналы связи, я пошел на очень прочную интеграцию с питерским Источником, и теперь его гибель основательно по мне ударила. К счастью, не смертельно. Белоярский Обломок почувствовал, чем дело пахнет, и в последний момент оборвал мой энергетический канал связи. Иначе бы мы с тобой сейчас не разговаривали. Урок мне на будущее – больше не вступать в такую тесную интеграцию с Сеятелями.

– И что теперь делать будешь?

– Пока остаюсь здесь, с белоярским Обломком. Зону надо контролировать и готовиться к пробуждению других Источников. С нашей программой, естественно. Думаю, надо форсировать этот процесс, чтобы в случае эксцессов, подобных лесногорскому, иметь численное преимущество перед дефективными. Мир ведь на ниточке висел, ты же понимаешь.

– Как не понять… А с властями что?

– Ведем переговоры. Кажется, удалось перевести процесс в конструктивное русло.

– Сирен привлекли? – усмехаюсь я.

– Догадливый. – Кончики его губ лишь чуть-чуть дергаются вверх. – У нас и без властей головняков много. Лишние разборки ни к чему. Они, конечно, не дураки и пришли на переговоры с пси-блокираторами. Но здесь, рядом с Источником, нам удалось их частично нейтрализовать. Мягкое воздействие, так сказать. С потерей АЭС они смирились. Мы гарантировали ее полную и надежную консервацию. В общем, пока от нас отстали. Правда, войска еще далеко не отводят. Перестраховываются. Но хотя бы эвакуацию Екатеринбурга отменили.

Он замолкает, и повисает многозначительная пауза. Дальнейшее я читаю между строк: грамотная подводка к теме, что в дивном новом мире никак не обойтись без сувайвора. Однако меня эта тема сейчас не особо вдохновляет. Я только начинаю подбирать аргументы «почему – нет», как пауза заканчивается.

– Ты последний сувайвор, Художник.

– А ты? Во мне, между прочим, твоя кровь.

– Это не то же самое. Я – Посвященный, во мне уже произошли необратимые изменения. Нужен кто-то, еще не разорвавший связи с человечеством.

– Для чего нужен? – с вызовом смотрю в глаза Катаеву. – Для еще одного жертвоприношения? На роль Стрельцова?

Читаю в его взгляде мгновенное замешательство с легкой примесью вины и… обиды? Попал в цель?

– Зачем ты так? Если бы там у меня был выбор…

– В том-то и дело, – с горечью говорю я. – Выбора у тебя все время нет, а всеобщее благо – однозначный приоритет по сравнению с жизнью любого на Земле. И в любой момент моя жизнь или жизнь моих близких может быть признана допустимой ценой за достижение высшей цели. Я