"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 - Регина Грез

Золя «Творчество». Она подумала о его главном герое-художнике, Клоде Лантье, который, придя на выставку, понял, что его работа не нравится людям, что они обходят ее стороной, что те немногие, кто посвящает ей свое драгоценное время, смеются над сюжетом, над выбором цвета, над самим творцом.

Вспомнив Клода, Женя остановилась. Сердце забилось быстрее. Она вдруг поняла, что сейчас расплачется. Вот так, ни с чего, просто из-за своих мыслей. И в этот момент она подумала: как было бы хорошо, окажись рядом с ней Арсений. Она знала, друг бы взял ее за руку и повел к картине. А около самой работы обнял бы за плечи и сказал, что она лучшая. В детстве он так и сделал, когда они выставлялись в художественной школе, – Женя сразу перестала задыхаться от волнения.

«Я бы его позвала, не будь он на работе».

Закрыв глаза, Женя представила, что Арсений все же рядом. В этот момент сосущее чувство страха сменила подозрительная окрыленность. Это было странно. Раньше, когда она представляла, что Арс рядом, ей просто становилось спокойнее, а тут…

Женя вытерла вспотевшие ладони о джинсы и глубоко вдохнула. Медленно выдыхая, она с удивлением поняла, что волнение усилилось. «Призрачный» Арсений не помог. Он только усугубил ситуацию. Раньше такого не было. Женя даже смутилась, поймав себя на мимолетной мысли, что глубоко в душе не хочет, чтобы друг приходил на выставку.

«Мы просто друзья».

Повторив это несколько раз, Женя вернулась к тому, с чего начинала. Она вновь принялась тревожиться из-за предстоящего мероприятия.

– О, Евгения, это вы, – обратилась женщина, которая курировала выставку. Жене сразу бросились в глаза ее ярко-красный костюм и такого же цвета губы.

– Да, – севшим от страха голосом ответила Женя. Взглянув на бейдж сотрудницы Академии, она добавила: – Марина Викторовна. И ко мне можно обращаться просто Женя.

– Замечательно. Все картины на своих местах. Можете пока прогуляться и взглянуть на работы коллег, а минут через десять или пятнадцать придет профессор. Он выступит с приветственным словом и расскажет о проведении выставки.

– Сразу профессор? Разве это будет не завтра? – еще больше разволновалась Женя. Она не была готова предстать перед профессором, у которого мечтала учиться.

– Завтра будет официальная часть, с посетителями. А сегодня он хочет обратиться только к участникам, обсудить свои впечатления от ваших работ.

Жене показалось, что земля уходит из-под ног. Она сглотнула подступивший к горлу ком, не смея произнести и слова.

Не дождавшись от нее хоть какой-то реакции, Марина Викторовна улыбнулась и, похлопав по плечу, пожелала удачи.

– Ну а я пока пойду. Осталось еще кое-что сделать.

Когда она ушла, Женя глубоко вдохнула, выдохнула, но это не помогло.

Достав телефон, она все-таки набрала Арсения.

Хотелось поделиться тревогами. Она даже забыла, что всего пару минут назад смущалась, думая о друге. Внутри происходило что-то странное. Женя сравнивала непонятные чувства к Арсению с зубной болью – временами они обострялись, а то и вовсе сходили на нет.

Арсений взял трубку с четвертого гудка. Женя считала.

– Да?

– Арс, я не знаю, что делать, – промямлила она.

– Что случилось? – встревожился молодой человек.

– Оказывается, сейчас профессор будет вслух комментировать все наши работы. Мне страшно. Я к этому не готовилась. А вдруг… вдруг моя картина самая ужасная?

– Так, – твердо сказал Арсений, – Женёк, успокойся. Не накручивай себя. Ты большая умница. Помнишь это?

Женя вздохнула. Он всегда так говорил – и в детстве, и в подростковом возрасте: «Ты большая умница. Помнишь это?» А она отвечала: «Помню».

– Помню, – эхом повторила Женя.

– Мне приехать? На такси минут пятнадцать, не больше. Роберта предупрежу… На час точно могу выбраться, – задумчиво проговорил Арсений, будто уже силой мысли вызывал машину.

– Нет! – вдруг резко воскликнула Женя, в следующий момент осознав, что прозвучало это не очень красиво, поморщилась и уже тише и спокойнее произнесла: – Спасибо, не нужно.

Арсений молчал. Женя приложила запястье ко лбу и вновь скривилась.

«Черт, неловко вышло».

– Как знаешь, – сухо ответил Арсений.

– Спасибо. Пока. – И Женя сбросила вызов.

«Господи, да что со мной происходит?»

Когда Арсений спросил, не приехать ли ему, Женя вдруг поняла, что не вынесет его присутствия рядом. Ее вдруг передернуло от одной только мысли, что Арсений будет смотреть на ее работу. Это все равно что показаться перед ним обнаженной.

Ее картины – это мысли. И мысли более точные, чем слова, что она произносила вслух. Женя всегда рисовала только то, что тревожило ее, что не давало спать. Только очень глубокие чувства заставляли ее браться за кисть. И почему-то именно сейчас, когда она на долю секунды представила, что Арсений приблизится к ее повзрослевшей душе непозволительно близко – впервые за последние шесть лет, – Женя испугалась и оттолкнула его. Сработала защитная реакция. Она решила изо всех сил стараться сохранить свое спокойствие, потому что поняла – появился человек, который может его нарушить.

«Как странно. Находясь с ним, я не чувствую того же, что вдали от него».

Подумав об этом, Женя коснулась груди. Она вспомнила, что приревновала Арсения к покупательнице, ведь решила, что та его близкая питерская подруга или даже возлюбленная. Внутренности сдавило до тошноты. «Зубная боль» обострилась.

«Только этого мне не хватало».

– Ну что, дорогие мои, занимайте свои места, скоро начинаем, – в микрофон произнесла Марина Викторовна, и Женя встрепенулась.

Пока она шла в конец зала, где уже сидели другие участники выставки, краем глаза оценила их работы. С каждой новой картиной ее самооценка опускалась все ниже и ниже. И когда она добрела до своего произведения, сердце рухнуло так низко, будто даже пробило коричневый