"Фантастика 2026-77". Компиляция. Книги 1-19 - Виктория Богачева

Света и собиралась кричать, то сейчас она этого сделать никак не могла. Поспешно готовясь к работе, Наташа отрешенно отметила, что сейчас не ощущает ни страха, ни даже неуверенности, как это было перед тем, когда она собиралась рисовать Виту. Сомневаться тут было не в чем. Рисовать тайком, только потому, что так ей хочется, наверное действительно было подло и плохо. Но это — совсем другое дело, это можно, это необходимо. Пусть тьмы и прибавится — в конце концов это не так уж и страшно. Сейчас она его поймает, это несложно, у нее теперь большой опыт, и она теперь сильнее, а Сметанчик потом пусть думает, что ей всего-навсего приснился кошмар. Немного боли на двоих и много, много очарования…

Наташа включила стоявший в комнате музыкальный центр — на тот случай, если Света вздумает кричать. Затыкать ей рот она решилась — Света могла задохнуться, кровь из носа у нее продолжала течь с интенсивностью, которая Наташу встревожила — возможно, у Матейко были проблемы с давлением, сказавшиеся именно сейчас. Она усадила Свету так, чтобы ее голова была наклонена немного вперед, подперла ее со всех сторон подушками, проверила, крепко ли та связана, и, пошатываясь, отошла к стулу, который уже по привычке использовала вместо мольберта. Света, подергиваясь, пристально смотрела на нее сквозь свисающие пряди потемневших от воды волос, прожигая болью и ненавистью. Ее симпатичное кукольное лицо исказилось до неузнаваемости, огромные синие глаза выцвели, став странно бледными, какими-то пыльными, роскошный халат превратился в мокрую грязную тряпку. Зубы Матейко то со скрипом проезжались друг по другу, то впивались в губы, превращая их в лохмотья, возможно, будь руки у нее свободны, она бы разодрала себя на куски, лишь бы избавиться от боли, от безостановочно, снова и снова пожирающего ее пламени. Наташа знала, что сейчас чувствовала Света, и, перед тем, как «уйти», глубоко вздохнула, подготовив себя к тому, что вскоре ей предстоит почувствовать то же самое.

Оказавшись «внутри», она не смогла удержаться от улыбки, увидев уже знакомое черное, пульсирующее, горячее, и улыбка была холодной, и в ней слились многие темные оттенки. Сфера еще не была целой, но за это короткое время черное поглотило бoльшую часть того, что являлось Светланой Матейко. Наташа еще могла видеть ее суть — скомканную, сжатую, искрящуюся, вяло сопротивляющуюся, словно засыпающая на горячем песке рыба. Это был не рассудительный философ и поэт Костя, не упрямая и многогранная Вита — Сметанчик с сознанием бабочки являлась легкой добычей, она не могла сражаться, она могла только гореть, быстро и покорно.

Наташа, все еще улыбаясь — на этот раз сознанию собственного превосходства над чужим глупым демоном, потянулась туда, где черный слой обрывался неровным пульсирующим краем, легко отделила его от добычи, закусив губы от сильной обжигающей боли, и начала упрямо, методично сдирать черное, с холодной усмешкой исследователя слушая чужой расплавленный крик из многих цветов. Но когда она уже наполовину освободила измученные, втиснутые друг в друга создания, что-то произошло. Пространство вокруг заполнилось странным прозрачным звуком, словно кто-то огромный неторопливо выдыхал воздух, и звук выдоха становился все сильнее и сильнее, пока не достиг мощности штормового ветра, хотя никакого ветра здесь не было, и чем интенсивнее становился звук, тем больше в нем было черноты и странного равнодушия. Безжалостный жар под ее пальцами сменился сильным теплом, и температура все падала и падала, и в конце концов Наташины пальцы сомкнулись на пустоте — им больше нечего было удерживать. Демон исчезал, истончался, таял, как туман под солнцем, и вместе с ним таяли и цветные существа, распадаясь на крохотные облачка и вихри, дробясь, пропадая без следа. Умолкли сладкий шепчущий голос и жуткий расплавленный крик, умолкли тонкие цветные голоса, полные боли, — все исчезло, оставив беззвучную, равнодушную, безжизненную пустоту, и Наташа, застывшая в изумлении, знала, что не она тому виной. Она ничего не понимала. А через мгновение из этого мира исчезла и она…

…и Света по-прежнему смотрела на нее широко раскрытыми глазами, но смотрела, не видя, а словно насквозь. Только голова ее теперь склонилась набок, так что правая щека прижималась к плечу, и сама Матейко слегка завалилась на подушки в странной неудобной позе, неловко согнув длинные, облепленные мокрым халатом и стянутые полотенцем ноги. Наташа дернула головой, ее взгляд скользнул на незаконченную картину — бессмысленное, нелепое в своей незавершенности нагромождение мазков, потом она снова взглянула на Свету, на ее искусанные губы, сложившиеся в покойно-блаженную улыбку. Матейко смотрела сквозь нее и улыбалась сквозь нее, она словно хотела дать Наташе понять, до чего же хорошо, когда все заканчивается. Голова Наташи снова судорожно дернулась, нижняя челюсть прыгнула вниз-вверх, клацнув зубами. За ее спиной в музыкальном центре громко играла какая-то музыка, сквозь закручивающуюся по нарастающей спираль электронных звуков прокатывался легкий плеск волн… морских волн… Наташа съежилась и, уронив кисть, закрыла уши ладонями. У нее вырвался жалобный скулеж.

Я видела это… уже видела… когда далеко — это неважно, но я видела, я даже касалась… как это могло случиться, если…

…хуже всего были не обилие крови, не распоротое горло… а застывшая на его губах улыбка совершенного, неземного наслаждения и счастья…

…Ольга Измайлова, с умиротворенным плеском переворачивающаяся в ванне лицом вниз…

— Ты что это, Света? — сказала она и, пошатываясь, пошла к дивану, растопырив руки. — Ты что же это делаешь?! Света, мне же так неудобно! Неужели ты не можешь еще чуть-чуть потерпеть?!

Наташа опустилась на корточки рядом с диваном. Вблизи блестящая от крови улыбка оказалась еще страшнее и нереальнее, и, не выдержав, Наташа истерично взвизгнула:

— Прекрати улыбаться! Что тут смешного?! А ну!..

Ее правая ладонь взлетела в воздух, но тут же упала — сознание Наташи прояснилось, и она с плачем уткнулась лицом в подушку, задыхаясь и впиваясь в ткань ногтями. Вблизи все оказалось слишком, отрезвляюще настоящим, и глаза Светы уже были слегка мутноватыми и словно уходили куда-то вглубь черепа, кожа приобрела неживой сероватый оттенок, и сейчас Матейко как никогда походила на куклу — пустую, искалеченную, брошенную; на диване сидел предмет — человека там больше не было, и даже не нужно было пытаться нащупать пульс, пытаться что-то сделать, потому что было поздно. Как это могло случиться, как?! Что она сделала неправильно, ведь все получалось так хорошо?! Ведь в случае с Витой все казалось безнадежным, невозможным, но она-то ведь справилась, а по сравнении с той тварью это был так, пустяк, как ей показалось. Кем она