"Фантастика 2026-104. Книги 1-26 - Игорь Николаевич Конычев

целиком. Хваленые шведские колонны, которые по всем законам войны уже давно должны были хозяйничать внутри крепости, смешались в панике. Они пятились, спотыкаясь о трупы товарищей, так и не прорвавшись за валы.

На валах повисла тяжелая, звенящая тишина, прерываемая лишь стонами раненых.

— Пороху… пороху осталось ровно на два выстрела, ваше превосходительство, — тихо сказал в этой тишине измазанный копотью генерал-майор Чамберс.

Гордон хотел было кивнуть, хотел отдать новый приказ, но горизонт перед его глазами вдруг резко накренился. Цвета померкли, сменившись серой пеленой. Чудовищное напряжение боя и критическая потеря крови взяли свое.

Зрачки старого шотландца закатились, тяжелая кираса потянула вниз, и Патрик Гордон с громким металлическим лязгом рухнул в грязный снег прямо у колес новейшей русской пушки.

* * *

Окрестности Смоленска.

5 декабря 1685 года.

Мы не сразу снялись из-под Пскова. Отойдя на приличное расстояние, наша диверсионная группа намертво затихарилась в густом, неприветливом лесу. И дело было вовсе не в том, что руки до зуда чесались продолжать пускать шведам кровь — хотя чесались, ох как чесались. Мы остались, чтобы воочию убедиться, какой именно результат возымела наша ночная акция.

Результат оказался паршивым.

Скотина Горн выжил. Перелом ноги, скорее всего, несколько сломанных ребер, может еще ссадины и ушибы, но эта шведская гнида цеплялась за жизнь с завидным упорством.

С тяжелым камнем на сердце я гнал своего жеребца прочь от Пскова. Мы спешили в расположение основных русских войск, которые, как донесли мне мои люди, отправленные разведкой сразу после взрыва, должны были концентрироваться где-то в районе Смоленска.

А тяжесть на сердце была связана с тем, что я уже знал правду. Мои самые мрачные предположения полностью подтвердились сутки спустя, когда мы вырезали небольшой разъезд шведских драгун.

Взятый нами языкастый унтер, дрожа над свежей могилой своих товарищей, выложил всё как на духу. Фельдмаршал Горн, даже не вставая со своей скрипучей больничной койки, обезумев от боли и ярости, приказал начать лютовать. Он сорвал свою злобу на тех несчастных пленных русских и местных мужиках, которых ранее согнал в загон, как скот.

Но ничего. Тварь получит свое.

Я отпустил того шведского языка. Не стал по обыкновению убивать. Но перед тем как швед, спотыкаясь и падая, побежал в сторону своих позиций, я всучил ему в руки подарок для командующего. Один из трех свежевыструганных осиновых кольев, которые я лично заготовил накануне.

Куда именно я собираюсь вогнать этот кол Горну, я пока не решил. Логика подсказывала ударить в черное сердце, чтобы покончить с ублюдком раз и навсегда. Но была в этом одна загвоздка — он сдохнет слишком быстро. А я хотел, чтобы перед смертью этот аристократ умылся собственными кровавыми соплями. Чтобы он ползал в ногах, чтобы унизился до такой степени, когда умирает уже не кичливый шведский полководец, а слизь. Бесхребетная, скулящая амеба.

Погода стояла мерзкая, промозглая, балансирующая около ноля. Ночью крепкий морозец прихватывал раскисшую землю коркой льда, но к обеду она оттаивала, превращая дороги в непролазное месиво. Под тяжелыми копытами коней далеко не всегда удавалось нащупать твердую опору, порой животные вязли в липкой грязи по самые бабки. Благо, для этого рейда мы отбирали коней мощных, выносливых, так что, скрипя зубами, но мы справлялись с бездорожьем.

Череда изматывающих переходов длилась три дня. И ближе к вечеру третьего дня мы с огромным, почти детским удовольствием ввалились прямо в грамотно организованную засаду.

Нет, охотились не на нас. Засаду устроили бывшие стремянные казаки под командованием генерал-майора Даниловича-Глебова. Парни получили слух, что буквально вчера по этому тракту прошел разъезд шведских разведчиков, и бравые русские кавалеристы решили их прижучить.

Глядя на их выучку, на то, как споро и бесшумно они взяли нас в кольцо, я лишний раз убедился: наши всадники не только не уступают хваленым шведам, но, пожалуй, дадут прикурить любой кавалерии в Европе. Во всяком случае, во время Австрийского похода эти ребята набрались такого кровавого опыта, что теперь действовали на уровне лучших наемных рот.

Узнав своих, нас пропустили. Я гнал коня без остановки до самого лагеря.

— Где он⁈ — рявкнул я, осаживая взмыленного жеребца прямо перед просторной штабной палаткой командующего. Я даже не стал спешиваться.

Путь мне преградил совсем молодой, безусый пехотный офицер в забрызганном грязью мундире. От моего тона и покрытого копотью лица он растерялся, заморгал и лишь беспомощно захлопал глазами, не находя слов.

— Я спрашиваю, где герцог де Круа⁈ — с нажимом повторил я, нависая над ним с седла.

Глава 9

Смоленск-Новгород.

8–13 января 1685 года.

— Где де Круа? — повторил я вопрос.

Знал уже кое что, как и мнение офицеров-преображенцев, которые зря трепаться точно не будут, что это за такой гусь. А учитывая мое послезнание… Может этот герцог и не откровенно сдал русские войска под Нарвой. Но ведь сдал, сдался, запятнал свое имя. Вояка, ити е мать!

— Т-так… давеча… еще поутру отправили господина де Круа на волю государя… — заикаясь, наконец нашелся паручик.

Мои уши явственно покоробило. В голове два этих слова: «де Круа» и «воля» категорически отказывались стоять в одном предложении. Французский наемник, бросивший армию под Нарвой, и милость Петра? Немыслимо. Впрочем, я быстро одернул себя — это просто сдают нервы после тяжелого рейда.

Желание развернуть коня и рвануть вдогонку за конвоем герцога было почти физически ощутимым. Моя рука рефлекторно легла на седельную сумку, где лежал второй заготовленный осиновый кол. Я припас его специально для де Круа. Словно бы знал заранее, еще под Псковом точил с запасом.

Бороться с собственными эмоциями, жаждущими немедленной, кровавой расправы, было тяжело. Они вступали в жесточайший конфликт с моим прямым долгом и исполнительностью государева слуги.

— Кто сейчас командующий войсками0? — процедил я, пытаясь выровнять дыхание и продолжая допрашивать этого явно не самого толкового офицера в русской армии.

Глядя на него, я с горечью констатировал факт: та армия, что ходила в Крымские походы, и та, что собралась здесь сейчас, разительно отличались. И далеко не в пользу нынешней. Еще до моего отбытия с Великим посольством царь запустил маховик устройства обязательной службы для дворянства. И теперь в полки хлынул поток тех, кто о военном деле знал лишь понаслышке, либо был обучен по замшелым дедовским стандартам. Большинство из них полагались исключительно на свою личную лихость и молодецкую отвагу, совершенно не понимая, как командовать вверенным им подразделением в реалиях современной войны.

И