Елена Прекрасная и город на крови - Янина Олеговна Корбут

– А как же твой хвалёный профайлинг? Сдулся? Ты же должен был что-то понять по моему лицу, словам, поведению?

– Психология – это не математика. Эта наука не может оперировать сверхточными данными.

Лена, смеясь, покачала головой и, махнув на прощание, побежала через дорогу.

«Какая же она красивая», – вздохнул я с сожалением и подумал, что любовь – тоже не математика. А жаль. И ещё стало казаться, что я перегнул палку. Хотя я считал, что обида даёт мне право на жестокость: меня обидели, и я обижал в ответ, не сознавая, что только множу недопонимание между мной и Леной. На самом деле мне хотелось одного: чтобы она поделилась со мной тем большим куском любви, что жила в её сердце и была отдана этому противному Стасу.

Так хотелось погрузиться в самое приятное из одеял – в тоску по несбывшемуся, но у меня зазвонил телефон. С облегчением я увидел, что звонит Вовка.

– Чем занят? Может, подъедешь ко мне?

Он пыхтел в трубку, как будто куда-то или откуда-то быстро шёл.

– Угу. Знаешь, с кем я только что встречался? – невесело ответил я, Вовка тут же клюнул:

– С кем?

– Лена в городе.

– Ого! Расскажешь потом? Так я не понял, ты подъедешь или нет?

– Скоро буду.

Я вышел к остановке и успел заскочить в маршрутку, ехавшую в мой район. Достал наушники, включил плеер, и мир растворился в хриплом голосе Бутусова: «Утро Полины продолжается сто миллиардов лет…»[1]

А потом мы с Вовкой поехали на вокзал встречать Женю. Женю, которой на вокзале уже не было…

Безнадёжность и формальдегид

Утром я никуда не спешил: пил чай вприкуску с халвой и смотрел новости. Спонсором этого был Димка: выходя из квартиры, он не выключил телевизор. Брат поехал на денёк к деду, чтобы набрать овощей и сходить на обожаемую им рыбалку. Я поначалу планировал ехать с ним, но в последний момент передумал.

На экране появилась заставка новостного выпуска местного канала. Я уже собрался переключить, но вдруг остановился: похожий на цаплю журналист со скорбной миной на лице сообщал о трупе, который вчера нашли на стройке: «Девушка упала с высоты третьего этажа частично на бетонную поверхность. При этом её грудную клетку, ключицу и руку проткнули вертикальные железные прутья. По документам, обнаруженным в сумочке, удалось установить, что погибшей оказалась девятнадцатилетняя Ковалёва Анна Александровна».

На экран вывели фото, и я, словно пьяный, отшатнулся от телевизора. Это была моя позавчерашняя знакомая из клуба, рыжая Аня. Никаких сомнений. Какое-то время я просто стоял и смотрел на экран, пока новости не закончились. Подойдя к окну, я прикоснулся лбом к стеклу и уставился на улицу невидящим взглядом.

А потом резко сорвался с места, натянул шорты, майку и выскочил из дому. Маршрутку трясло на ухабах, на заднем сиденье парень с девушкой спорили громким шёпотом, у водителя орало радио, а я сидел словно оглушённый. Слова журналиста до сих пор звенели в ушах. Я не хотел им верить, но понимал, что ошибки нет. Это была именно она…

До какого-то момента чужие смерти оставались чем-то абстрактным, чем-то, что существовало в рабочее время и происходило с другими, чужими людьми. Но эта гибель стала для меня осязаемой и оттого пугающей. Как будто я заглянул в бездну – и она ответила мне взглядом.

Очнулся я только перед дверями родного морга. Остро пахло безнадёжностью, формальдегидом и пластиковой зеленью траурных венков. Как правило, от этого аромата у обычного человека по телу ползли мурашки, но я уже свыкся с ним и не обращал внимания.

На пороге Марина Геннадьевна давала указания Виталику, санитару:

– Скоро вернусь… Сейчас Вениамин подойдёт.

Я успел отшатнуться и забежать за поворот, где пышно зеленели кусты сирени. Не знаю почему, но я не захотел сталкиваться с заведующей. Пусть свалит, тогда и зайду.

Едва Жаба скрылась за углом больницы, Виталик выбрался погреться на солнышке с сигаретой. При моём появлении он слегка вздрогнул, но старался не подать виду, что удивился:

– Хорошо, что зашёл. Ты случайно не видел кипятильник? – поинтересовался сменщик. Он всегда казался странноватым, впрочем, как и большинство работников морга. Виталик вечно всё терял, было даже чуточку удивительно, как на его смене не пропадают трупы.

– За батареей смотрел? – традиционно ответил я, а Виталик непонятно чему обрадовался и довольно угукнул.

Помолчав для приличия, я спросил, поступала ли к нам погибшая девушка с арматурой. Виталик кивнул:

– Нашли на стройке какие-то отмороженные трейсеры, или как их там… паркурщики, что ли. Короче, хобби у людей такое. Лазают по стройкам и ищут приключения себе на задницу. Их там человек восемь было, лезли куда-то с фонариками. А там она лежит. Упала с высоты прямо на штыри.

– Как упала?

– А я откуда знаю? Вскрытие покажет. Может, пьяная была. Или испугалась, когда этих услышала, хотела свалить, оступилась в темноте…

– Да что она забыла на стройке?

– Вот прицепился! Я ж не следак. Может, пописать зашла.

Я хотел что-то сказать, но никак не находил слов. Слишком сильным было потрясение. Виталик наконец заметил, что со мной что-то не так, и спросил:

– Ты чего?

– Это моя… знакомая, – пробормотал я.

– Да? Тогда понятно. Ну… сочувствую, Иваныч. Подруга прямо?

– Сказал же, знакомая. Но всё равно жутко…

Меня пронзила острая мысль, и я, воровато оглянувшись, обратился к Виталику:

– Можно мне побыть с ней… наедине?

Виталик как-то странно глянул на меня, но кивнул.

– Иди, только быстро, я пока докурю.

Едва оказавшись внутри, я кинулся в прозекторскую, минуя голосящие трупы. Один из-под простыни требовал позвать какую-то Ираиду, а старческий шамкающий голос из камеры жаловался на затёкшую руку. Я закрыл уши руками, ворвался в прозекторскую. Рядом со мной была мёртвая Аня, я видел её рыжие волосы, белоснежную кожу. Дышать стало тяжело, и очень захотелось на воздух.

Пересилив себя, я дотронулся до холодной безжизненной руки и сказал:

– Привет.

Я должен был попытаться понять, что произошло. Неважно, моё ли подсознание каким-то образом даст ответ или сама Аня…

Сколько раз я уже проделывал такой трюк, но всё не мог привыкнуть к этой магии, к этому безумию. И каждый раз упорно думал, что всё, что происходит, не более чем порождение моего больного воображения. Когда я впервые узнал, что могу слышать мёртвых, воспринял это на удивление спокойно: что взять с Ивана-дурака? Осознание пришло потом. До этого я никогда