7 дней катастрофы - Константин Николаевич Буланов

Но нынче всё это было делом прошлого. Ведь на дворе уже властвовало 21 июня, а сам Павлов, проделав минувшим вечером и ночью путь в добрую тысячу километров, находился в рабочем кабинете… нет, не Жукова, как то должно было бы произойти в соответствии с армейской иерархией. О чём, кстати, и не преминул поинтересоваться его собеседник, в компании которого ныне пребывал генерал армии.

— А почему вы явились с этими данными именно ко мне, а не к товарищу Жукову? — со всем вниманием изучив предоставленные ему показания якобы немецкого пилота, а также рапорты советских лётчиков, принявших непосредственное участие во вчерашних «воздушных инцидентах», поинтересовался у Дмитрия Григорьевича, конечно же, Иосиф Виссарионович Сталин.

Ну а к кому ещё Павлову оставалось мчаться на перекладных самолётах с новостями подобного масштаба и значимости, имея при этом острое желание опередить недружественные науськивания всевозможных «доброхотов» о его личных деяниях и похождениях? В том же, что доносчики найдутся да ещё и в солидных количествах, командующий ЗОВО ни секунды не сомневался. Вот и рискнул нарушить все писаные и неписаные правила субординации, дабы оказаться перед Сталиным до того, как тот начнёт ознакомление с подобранной специально для него разведывательной сводкой за прошедший день, что обычно происходило в районе 11 часов утра.

Да и знания из будущего подталкивали Павлова именно к такому ходу, поскольку активно распространяемая в советское время информация о том, что это Жуков с Тимошенко подняли бучу и буквально заставили Сталина отдать приказ, пусть и запоздавший, о подготовке войск, оказалась много в чём переврана.

Если прежде все, как один, ссылались в этом вопросе на единственно доступные мемуары самого Жукова, а также на мемуары Микояна, то после появления в 2000-х годах в информационном поле черновиков дневника Будённого, а также журнала посещений кабинета Сталина за 21 июня 1941 года, многое перевернулось с ног на голову.

Так выяснилось, что Микояна в те моменты, которые он описывал в своих мемуарах, вовсе не было в кабинете Иосифа Виссарионовича. Как, соответственно, не могло существовать и тех мудрых советов, кои он приписывал себе.

А Жуков, мало того, что указал у себя изрядно скорректированный состав участников исторического совещания — начисто вычеркнув из этого списка того же Будённого, так ещё откровенно приврал о том, кто же первым «принялся чесаться». Ведь «чесаться» принялся как раз таки Сталин, получивший на руки около 8 часов вечера результаты прослушки немецкого посольства, пока сам Георгий Константинович на пару с Тимошенко, даже пальцем о палец не ударили, чтобы донести до политического руководства страны попавшие к ним в руки результаты допросов появившихся в этот день перебежчиков. Это уже после того как их настойчиво пригласили на предметный разговор, оба озвучили новую информацию о готовящемся вторжении.

Ну и как тому же Павлову при таких вводных можно было к ним соваться со своими страхами?

То-то и оно, что до поры до времени Дмитрию Григорьевичу куда выгодней было вовсе избегать их тёплой компании.

Плюс имелось кое-что ещё. И отнюдь не маловажное!

— Товарищ Сталин, — встав со своего стула, принялся отвечать чудом пробившийся на приём генерал армии. — За последнюю неделю на меня роняли самолёт, обстреливали мой автомобиль, сбили по чьей-то преступной наводке мой разъездной Як-2 со мной на борту! И я бы даже через силу мог заставить себя поверить, что все указанные события не звенья одной цепи, а этакие досадные совпадения, если бы не вот это, — указал он рукой на доставленные им же письменные показания. — Меня, командующего ЗОВО, лишь чудом и благодаря самоотверженным действиям наших лётчиков не ликвидировали за считанные часы, оставшиеся до нападения на нашу страну! Потому можете считать меня мнительным перестраховщиком, но, как я полагаю, на сегодняшний день, учитывая все эти нездоровые тенденции, я не имею права доверять в полной мере никому кроме вас. И пусть не приходится сомневаться в лояльности нашей советской родине того же товарища Жукова, никто не может гарантировать, что в его окружении не найдутся чужие уши. К тому же в последнее время со стороны Генерального штаба и наркомата обороны по отношению к вверенному мне военному округу и ко мне лично, как к его командующему, наблюдается какое-то особое отношение, имеющее явный негативный окрас. Что заставляет лично меня задумываться о всяком нехорошем.

Тут Павлов не просто так принялся исподволь катить бочку на начальника Генерального штаба Красной Армии. Всем и так было хорошо известно, что Жуков не был создан для занятия этой должности и вообще для штабной работы. Не тот у него был склад ума. И потому грубейших стратегических ошибок в самом начале Великой Отечественной войны он наделал столько, что кого другого за подобное могли и расстрелять. Вот Дмитрий Григорьевич и принялся потихоньку подтачивать доверие Сталина к Генштабу, имея острое желание не получать впоследствии те же глупейшие приказы, которые выходили из-под руки Георгия Константиновича в известной ему истории.

— Например? — опасно стрельнув глазами в сторону своего неожиданного утреннего посетителя, Иосиф Виссарионович потянулся к пачке с папиросами.

Шпиономания в стране в эти неспокойные времена откровенно цвела и пахла. Причём отнюдь не беспричинно! Одних только немецких шпионов за последние полтора года раскрыли свыше 1600 человек. Причём отнюдь не липовых, как это было принято в 30-е годы, а самых что ни на есть реальных. Да и «разгром армии» во второй половине минувшего десятилетия был произведён не на пустом месте. Потому Сталин был вынужден и даже был обязан подозревать в тех или иных «махинациях» вообще всех подряд. И слышать о том, что нечто нехорошее творится с Западным особым военным округом, ему было, мягко говоря, неприятно.

— По какой-то совершенно неясной мне причине в мой округ до сих пор не поступил приказ о переформировании его во фронт, — вступил на очень-очень тонкий лёд Дмитрий Григорьевич, поскольку данным заявлением хоть и одним носочком, но всё же влезал в большую внутреннюю политику государства.

Казалось бы, ну какая разница как именоваться — округом или фронтом. Только вот разница имелась и отнюдь немалая. К примеру, являясь командующим округа, Павлов не имел права отдавать свои прямые распоряжения командованию размещённых в ЗОВО армий. Армии эти подчинялись именно что Генеральному штабу, тогда как командующий фронта уже имел полное право напрямую руководить всеми войсками своего фронта.

Вроде и мелочь, а по факту именно это