7 дней катастрофы - Константин Николаевич Буланов

сделал вид, что ничего страшного не произошло! Ведь в их глазах политика непротивления, а также последующее отсутствие должной мести с нашей стороны будут выглядеть как самое что ни на есть прямое предательство со стороны высшего командования и политического руководства по отношению к ним! Это же будет грандиознейший социальный взрыв! Как результат, немцы выиграют войну, толком не начав её! Мы сами себя же и погубим им на радость! Хотя, лично я не сомневаюсь, что за войной дело у них не станет. Просто дождутся, пока мы поубиваем друг друга внутри станы как можно больше — словно во времена Гражданской войны, а после нанесут очередной массированный удар, отбить который нам будет уже нечем.

— Вы рисуете действительно очень неприглядную и теоретически возможную картину, товарищ Павлов, — посверлив того тяжёлым взглядом, вынужден был признать очевидные вещи Сталин. — Тут есть, что обсудить с товарищами, — вновь постучал он мундштуком по доставленным генералом армии бумагам, после чего потянулся к одному из стоящих на его столе телефонов. — И мы уж точно не станем терять время зря. Тем более что, судя по доставленной вами информации, времени у нас практически не осталось.

[1] ЗКП — запасной командный пункт.

[2] СК — стрелковый корпус

[3] Коминтерн (коммунистический интернационал) — международная организация, объединявшая коммунистические партии разных стран мира в 1919–1943 годах.

Глава 4

21.06.1941. День триумфа большой дезинформации. Часть 2

— Когда получены эти сообщения? — отложив в сторону два исписанных текстом листа бумаги, что после телефонного звонка были доставлены в его кабинет лично народным комиссаром Государственной безопасности СССР — Меркуловым Всеволодом Николаевичем, недовольно уточнил у этого самого наркома Сталин.

— От нашего военного атташе во Франции — расшифровано сегодня в районе 8 часов утра. Второе, — покосившись на находящегося в кабинете Павлова, не стал называть источник получения информации глава НКГБ, — всего полчаса назад.

— Почему о втором не доложили сразу? — с прорезавшимся сильным акцентом, что свидетельствовало о нервном состоянии Иосифа Виссарионовича, уточнил он. А нервничать тут было с чего, ведь этим самым вторым источником являлся советский разведчик в германском посольстве. И, судя по полученным от него данным, германский посол уже получил шифровку из своего МИД-а о начале войны Германии против СССР в ближайшие 48 часов.

Тут Павлову, что называется, повезло. Прорвись он каким-либо образом на встречу со Сталиным пораньше, и шиш ему было бы, а не подобное подтверждение притараканенных им сведений.

— Мы ожидали получить подтверждение данной информации сегодня около 7 часов вечера. И только после предъявлять её вам, — сохраняя полное спокойствие, пояснил Меркулов.

— Ознакомьтесь, — отложив в сторону доставленные главой НКГБ документы, Иосиф Виссарионович пододвинул в его сторону «вольный перевод допроса немецкого лётчика», на который делал свою основную ставку командующий ЗОВО. — Это показания германского пилота-истребителя, который вчера днём сбил самолёт товарища Павлова в районе Бреста, а после врезался в один из наших истребителей, вылетевших на перехват нарушителя границы. — И рапорты наших лётчиков, участвовавших в указанном инциденте, — передал он ещё пару-тройку исписанных рапортами листов.

— А где сам немецкий лётчик? Возможно ли его допросить? — сперва бегло, а после очень внимательно пройдясь глазами по уже солидно измятым листам, Всеволод Николаевич тут же уточнил отнюдь немаловажный момент. Всё же занимаемая должность обязывала его проверять и не единожды перепроверять подобные факты, прежде чем выдавать должную выжимку для руководства страны или же просто начинать полагать её истиной.

— Тело застрелившегося гауптмана было передано немецкой стороне, — сделав морду кирпичом, не стал скрывать сего факта Дмитрий Григорьевич. Всё равно он стал бы известен не через час, так через два или три. А потому врать или выдумывать что-то этакое никакого смысла не имелось.

— Как же он смог застрелиться, если прежде дал вам такие показания? — откровенно удивился один из главных чекистов страны. — Не уследили что ли?

— А вот так, — развёл руками Павлов. — Сперва дал показания. А после старший лейтенант госбезопасности Голиков из 3-го отдела штаба 4-й армии помог ему застрелиться. И, как я полагаю, старлей сделал всё правильно. Немцы ни в коем разе не должны были заподозрить, что столь стратегически важная информация стала нам известна.

— Это вы приказали этому Голикову застрелить немецкого пилота? — сразу же рубанул не в бровь, а в глаз Меркулов.

— Нет, — откровенно соврал в ответ Дмитрий Григорьевич. — Я лишь поставил ему задачу обеспечить, как сохранность тайны, так и возвращение тела задержанного лётчика немецкой стороне. А уж как он это всё осуществил — исключительно его заслуга.

— Вы полагаете это заслугой? — не меняя очень хмурого выражения лица, тут же зацепился за услышанное определение глава НКГБ.

— А вы разве нет? — с немалым удивлением воззрился на того Павлов. — Вы, народный комиссар государственной безопасности, не полагаете возможным для себя считать старшему лейтенанту госбезопасности заслугой сохранение тайны, что в самые ближайшие часы может стоить нам грандиознейшего военного и политического поражения? — поставил он этакую вилку в их «незримой шахматной партии на словах». Ведь, скажи тот сейчас, что он не полагает это заслугой, то сам же распишется в собственной преступной недальновидности. Особенно после того, как всё действительно случится. А скажи, что полагает — так автоматически встанет на сторону явно довольного таким исходом Павлова, которого считанные секунды назад сам же в открытую подозревал в устранении столь важного свидетеля.

— Хватит. Потом разберётесь с этим вопросом. Так сказать, в рабочем порядке, — прекрасно прочувствовав момент возникновения ненужного здесь и сейчас напряжения, прервал начавшееся было бодание подчинённых Сталин. — В данный момент нам главное понять, чему мы можем верить, а чему нет.

— Не знаю, что написано в доставленных товарищем Меркуловым бумагах, но даже если предположить, что всё это лишь грандиозная провокация, а не реальная угроза нападения, мы не слишком много потеряем, если отдадим приказ своим войскам перейти в режим полной боевой готовности, а также занять места на оборонительных позициях. Да, сожжём сколько-то там сотен тонн горючего, и растратим не подлежащее подсчёту количество нервных клеток, но хотя бы будем готовы к встрече лицом к лицу с самым страшным сценарием развития событий. Как по мне, это всяко лучше, нежели закрыть глаза на имеющиеся у нас на руках факты, не сделать ничего и