Соната Ужа - Ника Дмитриевна Ракитина

меня хотел. И что после допроса его выпустят. Наврал, да?.. И как я на мать похожа! И увез меня сюда. Мужчины только болтают, болтают — и не делают ничего, чтобы его спасти! Только врут. Ну, что он занят, а вот завтра непременно приедет. А он не едет! Сколько дней уже прошло... Может, его пытают или убили уже там!

Глава 5

1492 год, июнь. Окрестности Ауле

Нель, ну конечно же! Ведьма ахнула про себя. Тот самый нобиль, который бросил зачарованное кольцо, чтобы князь Вакарас превратился в ужа! Неля тогда и взяли у реки. Пару раз всего кинжалом махнул, не отбился. Девка с ним была с волосами цвета меда. Эта... на которую Гражина намекала, дескать, она дочка Луция Сергия Ингевора... Или его жены.

Агле даже дышать перестала — так сложно было в подобную удачу поверить, найти рыжую здесь, да чтоб сама в руки пришла. А отец этой Майки — кто?! Вправду Витольд?!.

Мася скуля унеслась в кусты.

Агле хлопнула девчонку по щеке. Майка заткнулась и уставилась на нее покрасневшими, ошеломленными глазами.

— Кто такой Нель?

— Ну, Нель. Ар Нель барон Береш, — затрепетала та мокрыми ресницами. — Так его зовут.

— А папу как?

— Ар Витольд граф Ауле и Рушенец. И князь Вакарас, он наследство получил.

— А маму?

— Говорили, что Михалина. Да не знаю я!..

— А теперь замолчи и дай мне подумать.

Майка отодвинулась, надувшись как мышь на крупу. Но хотя бы больше не плакала.

Агле старательно перетряхнула все, что ей сказали о графе Ауле и Рушенце и его родне. Была у него полюбовница. Михалина, княгиня Ингеворская. И дите было. Рожала она в замке Берешей, и обманутый муж лично клеймил байстрючку им в холопки. А вот потом… новорожденная пропала. Вроде схожа с матерью, рыжая. И ревет непритворно. Как Михалина, когда муж ее, брюхатую, бил смертным боем.

Пришедшее Агле из разума Луция видение складно ложилось на то, что ведьме потом рассказали.

Только уж больно уверенно Майка врет, имена выпаливает, точно их нарочно заучила.

Агле точно обожгло. Это может быть тот самый… связной Гражины. Проверить, доложит ли о девке, не пожалеет? А может, послана следить не за Агле, а за Витольдом?! Куда как легко втереться в доверие, выдав себя за дочь.

Так или иначе, а Агле не упустит свое. Подружке юной графини ворота Ауле не то что откроют, коврами дорогу выстелют. Как бы вызнать, есть ли у Майки на плече клеймо? Заставить раздеться? Купаться лезть ну никак не охота.

Голоса из гримуара бурно зашептали на ухо.

Агле откашлялась.

— Нель твой…

— Отстань!

— …белобрысый такой, худой и глаза серые? В Твержу его две недели тому свезли? Живой он.

С Майки спало притворное равнодушие. Она схватила ведьму за плечи, затрясла:

— Откуда ты…

— Бывают у меня… навроде видения, — легко соврала Агле. — Ты же меня крыжакам не выдашь?

— Ни за что!

Майку саму трясло. Медовые косы прыгали, бросая солнечные зайчики по худым плечам. От Майки пахло потом и зеленью. Агле чихнула.

— Агле, родненькая! Солнышко! А можно мне его самой увидеть? А если ты напутала чего?

— Я?!

Майка сложила ладошки:

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!..

— Домой сейчас пойдешь, — ведьма встала и тяжело глянула на долговязую сверху вниз. — Заметили, что тебя нет — хучь плачь, хучь на коленях ползай, но чтоб завтра была у меня. Я ветки заломаю, чтоб ты не заблудилась по дороге. Не говори никому!

Майка закивала с приоткрытым ртом.

Глаза Агле сверкнули. Пожалуй, все выйдет еще проще, чем казалось. И в воду лезть не придется.

— И еще при тебе должна быть его вещь.

И видя, как вытягивается Майкино лицо, заторопилась:

— Ну, не обязательно его. Хоть бы та, которую он трогал.

— Рубашку Неля, что на мне была, в печку бросили. А чего трогал…

Майка глубоко задумалась, запустив пальцы в волосы.

Ведьма ее не торопила. Размышляла, как бы смягчить условия, если ничего путного дурехе в голову не придет.

Лицо Майки вдруг просияло. И опять погасло.

— Не даст.

— Кто… чего не даст?

— Человек один. У Неля кольцо его было.

Майка резко замолчала, и ведьма не стала давить: придет время — сама все выложит. Вернулась к вопросу о вещи, подначила:

— А ты обхитри его! Тебе же не насовсем нужно.

— А как?

— Больно я знаю, как, — ведьма потянулась, зажмурившись, глядя на плывущие между ресницами радужные круги. — Если у тебя голова на плечах, а не пустой горшок — думай.

Высвистали Масю, пошли к дороге.

Майка так глубоко задумалась, что несколько раз умудрилась застрять в валежнике и шлепнулась, перебираясь через обомшелое бревно. Агле пришлось ее ловить и поддерживать, чтобы что-нибудь себе не сломала.

— А если я гадалкой буду? — долговязая радостно взметнула косами. — Ну, про любовь-морковь, «яхонтовый, брильянтовый, позолоти ручку, всю правду скажу»?

— На судьбу, но которые врут?

Агле кивнула.

А девчонку уже несло. Похоже, имелся немалый опыт.

— Тут надо или про любовь, или, наоборот, про какие-либо ужасы: порчу, сглаз и венец безбрачия.

— Лучше про любовь. Ты же не напугать его хочешь! А что такое венец безбрачия?

— Одежки я раздобуду, — вещала Майка, не обращая внимания на вопрос. — По какой дороге ездит — знаю. А вот…

Она обернула к ведьме круглые испуганные глаза:

— Агле! Котик, солнышко! Побудь рядом, когда я гадать ему стану. Мне тогда не так боязно будет.

— Он что, тебя съест?

— Не съест. Он хороший. Стесняюсь я, — Майка закусила кончик косы и опять умоляюще сложила ладони.

— Он меня заметит, — кашлянула ведьма.

— А ты на дерево залезь.

— Вот еще… По деревьям лазить, — пробурчала Агле, почти сдаваясь. Да и любопытно было взглянуть на незнакомца. Будет что Гражине докладывать. — А если все равно заметит? Или собаки учуют?

— Он не берет собак. И охрану не берет. Отец уже сколько ему пенял! И не переспорил, — Майка важно придержала пальчиками подбородок. — Тебя не догонит конно в лесу. А пешком не побежит. Он сперва был раненый, а потом попал под грозу и простудился к тому. Он слабый.

Агле фыркнула ежихой, пытаясь переварить обрушившийся на