Галактические происшествия - Полина Липкина

на самом озере, это да. Рыбачить не очень желательно, но многие саами рыбачат, и ничего, все нормально[5]. Короче говоря, надо вести себя в границах разумного. Не забывать, что Куйва – как-никак Живущий. Скажем, был один идиот, показал Куйве, в смысле его изображению, голую задницу. Через неделю идиот погиб – несчастный случай на охоте. Так что вы оба, – Дмитрий Сергеевич повернулся к Васе и Андрею, – имейте в виду, ни в коем случае ничего подобного себе не позволяйте.

– Спасибо, что предупредил, – хмыкнул Андрей. – А то бы я непременно показал Куйве голую задницу. Зато теперь, после твоего предупреждения – точно не буду.

– И в самом деле, Сергеич, спасибо за предупреждение, – поддержал Андрея Вася. – А то бы я ему обязательно показал голую задницу, как же без этого… я бы практически наверняка…

– Дмитрий Сергеевич, – внезапно перебил Васю Андрей, – подожди, ты же хотел про инопланетян что-то объяснить! Про инопланетян и наше задание. А это тут при чем?

– Я хотел объяснить про задание? – растерянно протянул Малиновский. – И в самом деле. Да, я, кажется, разговорился… Но сейчас уже поздно… чтобы дойти до нашего задания, надо рассказать еще столько же… или нет, два раза по столько же… Как-нибудь в другой раз.

– Но… – начал было Андрей.

– Да ладно, брось его, – вмешался Вася. – Он такой. Ничего с ним не сделаешь. Захочет – расскажет сейчас или потом, не захочет – нет. Или, может быть, расскажет лет через десять. Но потрепаться он любит. Ну и что, плохо, что ли? Прикольно.

– Ну, нет, значит, нет, – сказал Андрей. – Тогда, по-моему, нам уже спать пора.

– И в самом деле, пора, – поддержал его Вася и зевнул. – А Куйву, в смысле его изображение, я хорошо помню. Там еще невдалеке есть маленькая скала, очень похожая на росомаху. У нее нет своей истории? Может быть, она тоже сама себя превратила в камень?

– Ни себя, ни кого-то еще она в камень не превращала, – ответил Дмитрий Сергеевич. – И вообще она не из Живущих. Это совсем другая история… может быть, в другой раз.

На том и закончили.

Быстро поставили палатку, спрятали в ней на всякий случай продовольствие. И улеглись спать.

В это время года палатка защищает не только от холода, палатка защищает от солнца, от беспрестанного света никогда не заходящего солнца. Солнце спустилось пониже к горизонту, но в целом – все как днем. Только небольшие тучи время от времени умеряют свечение светила. А в палатке хорошо – темно.

И Андрей, и Вася, и Дмитрий Сергеевич – все спят.

А в это время в нескольких шагах от них, совсем рядом с палаткой появился какой-то зверь. Зверь быстро мелькнул легкой тенью и скользнул вверх по березе, растущей тут же. Забрался на самый верх. С удобством там уселся. Теперь его можно рассмотреть хорошо. Это росомаха. Самая обычная росомаха, такие тут встречаются. В это время года отсюда она была бы хорошо видна любому, кто находился бы рядом с палаткой. Но, разумеется, рядом, а не внутри нее. Поэтому ее никто не видит.

А росомаха между тем сидит и смотрит прямо на палатку, на палатку и на весь маленький лагерь. Сидит и смотрит. И более ничего.

Так она просидела всю ночь и исчезла лишь утром, перед появлением на открытом пространстве Андрея, Васи и Дмитрия Сергеевича.

А вечером они были уже на Сейдозере.

Вечер был еще не очень поздний, но луна уже появилась и стояла на небе рядом с солнцем. Диск луны, впрочем, быстро закрыла тучка, которая, казалось, села на одну из расположенных неподалеку гор. Гора как будто потемнела, и словно бы обзавелась шапкой. Впрочем, таких гор здесь было много, все озеро было обнесено горной грядой, высокой для этих мест. Горы более светлые и горы более темные, они тянулись вокруг всего берега, как чешуйки шишки. Нагромождения камней – больших, совсем больших и не очень больших – стояли на озерном прибрежье и кое-где спускались в воду. Водная гладь была тиха.

Где-то неподалеку должен был быть окаменевший Куйва, не всегда его можно увидеть, часто бывает, что его изображение прикрыто дымкой, но как раз в такую погоду можно было рассчитывать его разглядеть. Однако путешественникам некогда было его искать и некогда было на него смотреть. Сейчас их интересовал только эвдиалит, точнее, особая его форма – «саамская кровь».

Ни Куйва, ни тем более ярко-странное очарование полярного дня не привлекало их внимания. Что им до всего этого? Андрей, Вася и Дмитрий Сергеевич занялись поисками «саамской крови». Полярный день, незаходящее его солнце, помогало им в их поисках. А солнце светило без устали – и на горы, и на водяную гладь, и на путешественников. В его лучах все выглядело точно таким же, как днем, и в тоже время – более чародейским и жестоким. Полярный день непохож на знаменитые белые ночи Санкт Петербурга, полярный день – не полумрак, он не смягчает очертания, не наводит на мысль о чудесном. На первый взгляд кажется, что в нем и вовсе нет магии, но второй взгляд заставляет вспомнить о ясной и злой волшбе. Впрочем, что зло для одного, то добро для другого, и очень многим полярный день весьма по душе.

И, в любом случае, этот северный то ли вечер – то ли ночь – то ли день оказался добр к путешественникам. «Саамскую кровь» они нашли.

И даже не один, а несколько камней. Первый эвдиалит Вася отыскал примерно через час, спустившись с очередной горы и заглянув под обросший белым и буро-красным мхом пень. Второй эвдиалит обнаружился совсем рядом с Куйвой. Камень нашел Андрей. Вскоре Андрей же заметил и третий камень. «Надо было с этого места и начинать!» – сказал Дмитрий Сергеевич и попытался мотивировать Андрея и Васю к новым исследованиям окрестности. Но несмотря на все его усилия, оба дружно заявили, что на сегодня с них уже хватит.

– Ладно, сойдет, – чуть-чуть подумав, произнес тогда Дмитрий Сергеевич. – Собственно, трех камней должно хватить за глаза. Это я так, на всякий случай, думал… Короче говоря, сейчас ложимся спать, а завтра с утра идем дальше, к перевалу Рамзая.

На том и порешили.

Поставили палатку. Легли спать. На Куйву в этот вечер глянул один лишь Андрей, да и то мельком. Куйва был виден, но было не до него.

Ночью, разумеется, тоже никто не смотрел ни на изображение Куйвы, ни на что-либо еще в окрестности. Ночью все трое спокойно