Двадцать два несчастья – 7 - А. Фонд

Валера и Пивасик моментально прискакали ко мне, и я осторожно, чтобы не наступить на путающегося под ногами кота, прошел на кухню. Налил Валере свежего молока, плеснул и себе в стакан и поставил банку в холодильник. Там уже хранились две банки с молоком, в одной не было примерно половины, а во второй где-то на одну треть. И вот что я со всем этим добром буду делать?

Подумал немного, а потом позвонил Серегиным родителям.

— Слушаю, Сережа, — сказал Николай Семенович, приняв вызов. — Как ты там, сынок?

— Хорошо, — сказал я. — А у вас как дела?

— Да у нас все по-старому, живем потихоньку по-стариковски, — немного ворчливо рассмеялся он. — А так тоже все хорошо, не болеем, день до вечера.

— Вот и ладненько. Слушай, отец, а мать рядом есть?

— Да вот же она, сразу прибежала.

— А ты можешь передать ей трубку?

— Конечно, сынок, — немного удивленно сказал Николай Семенович.

В семье Сереги было принято, что на звонки отвечает хозяин, Николай Семенович. Вера Андреевна редко пользовалась телефоном и еще реже принимала участие в таких вот семейных разговорах. Вообще, она была более молчаливая, чем супруг.

— Слушаю, сынок, у тебя случилось, может, что? — немного испуганным голосом сказала она.

— Да нет, мам. Я посоветоваться хочу, — торопливо сказал я. — Понимаешь, тут мне пациенты молоко носят. И вот уже три трехлитровые банки стоят в холодильнике. Я, конечно, пью и Валере даю, котенку, но это сколько? Стакан, два. И вот получается, что у меня на сегодняшний день примерно семь литров молока. Следующую банку, боюсь, ставить будет уже некуда. Да, оно разного срока годности, но, в принципе, все свежее. И вот скажи, мам, что мне с ним делать?

— Да, дела. Семь литров ты, конечно, не осилишь, — охнула Вера Андреевна, а потом сказала решительным голосом: — Ну, во-первых, то молоко, которое самое-самое давнее, поставь киснуть. Будет простокваша, а сверху снимешь сметану. Сметана, сам знаешь, лучше своя. А простоквашу будешь пить. А лучше поставь его все, пусть оно скисает. Потом, если не захочешь простокваши, сделаешь из него творог, и все будет хорошо. Еще и сыворотка отойдет. А это вообще очень полезная вещь.

— Отлично, — обрадовался я. — И творог, и простокваша действительно полезные.

Кисломолочка, между прочим, давно превратилась в довольно серьезную науку. Не только она, собственно, а все, что касается невероятного мира кишечной микробиоты. Возможно, я уже рассказывал, что, как выяснилось за последнюю пару десятилетий, она влияет не только на пищеварение, но и на иммунитет, уровень хронического воспаления и, как ни странно, даже на настроение, потому что через так называемую ось «кишечник — мозг» микробы подстегивают выработку «гормона счастья» серотонина и прочих нейромедиаторов.

В обычном кефире и простокваше, собственно, обитают лактобациллы и лактококки, а в кефире еще и дрожжи, образуя целый симбиотический консорциум. Вся эта компания помогает переваривать лактозу, подавляет патогенную флору и поддерживает местный иммунитет слизистых — первой линии обороны от многих зараз.

— А как делать творог? — спросил я.

— Ты прямо сейчас поставь его скисать, а я тебе потом позвоню и расскажу рецепт, — сказала Вера Андреевна. — Только выбери такое место, чтоб не сильно жарко было, но и не холодно, тогда нормально получится. Просто у тебя же закваски нет, поэтому пусть потихоньку скисает естественным путем.

— Хорошо, — обрадовался я.

— Ты носочки носишь? — забеспокоилась она.

— Да, конечно, — сказал я. — Кстати, я приеду в эти выходные, зайду, посмотрю твой глаз.

— Ой, как хорошо! — обрадовалась она. — Я тогда к твоему приезду как раз еще одни носки успею связать.

— А ты не могла бы лучше маленькие связать? — внезапно даже для самого себя спросил я. — Для мальчика пяти лет? Есть тут у меня один пациент такой. А носков у него нет. Мать непутевая.

— Свяжу! — польщенно рассмеялась Вера Андреевна, а потом вдруг вспомнила и сказала: — Сережа, мы с отцом сегодня полдня прогуляли по базару. А соседка сказала, что какая-то женщина приходила, про тебя спрашивала.

— Что за женщина? — чуть напрягся я. В последнее время что-то слишком много стало этих женщин.

— Говорила, что она сестра Наташи…

Но никаких подробностей мать не сообщила, замялась и свернула разговор, выразив надежду, что я скоро приеду.

А я, окончательно задолбавшись, лег спать.

Глава 4

— Я жирная! — Танюха сообщила это преисполненным вселенской печали тоном.

— Здрасьте, приехали, — только и смог вымолвить я, но, хоть Танюхин голос звучал и жалобно, от некой доли ехидства все же удержаться не смог. — А то ты не знала, Тань?

— Знала, но вот типа снова убедилась, — раздраженно рыкнула соседка, явно недовольная отсутствием сочувствия в моих словах.

— О как! — сказал я, совершенно не представляя, что надо сделать, чтобы Танюха прекратила злиться. Иначе это надолго, а у меня дел с утра капец сколько.

— О как! — отозвался Пивасик, который сидел в личном гнезде и подслушивал наш разговор, так как телефон на этот раз был не на громкой связи.

Дело происходило на кухне в семь утра.

Хорошо, что всю утреннюю рутину я уже заблаговременно выполнил и сейчас неспешно завтракал румяными оладушками. А почему нет? Вот да, захотелось — и нажарил, раз молока у меня: и сладкого, и простокваши, — хоть ванны принимай!

— Не молчи, Серый! — начала злиться Танюха.

Тогда я попытался повернуть разговор в конструктивное русло, иначе обсуждение этой проблемы могло растянуться до самого вечера:

— Так с чего ты внезапно убедилась, что жирная? Завела мужика, начала раздеваться, и он покритиковал? Или что не так?

— Все шуточки тебе, Епиходов! — возмутилась Танюха. — Я же худею: жру все полезное, как ты и сказал, вредное не жру, бегаю, двигаюсь, зарядку и прочую физкультуру тоже, в общем, делаю все, что надо…

— И что? — попытался взбодрить ее я.

— А то! — взвизгнула в трубку Танюха, да так, что я чуть не оглох. — У меня фартук!

— Чего у тебя? — поначалу не понял я.

— Фартук, — уже чуть спокойнее произнесла Танюха. — Когда был живот большой, как барабан, нормально было,