S-T-I-K-S. Веда в Улье - Женя Дени

Он замолчал, тяжело вздохнув, и продолжил уже более серьёзным тоном:

— Они, между прочим, к грибу не восприимчивы. Живут, как ты вчера сказала? Ах да, свою лучшую жизнь. Пару себе выбирают, потомство выводят… Правда, бывает, отца семейства потом на корм пускают ради помёта. Ну а что делать? Если жрать нечего, все средства хороши. Закон природы.

— Я отсюда вижу каких-то… это что, мокрица? — Веда прищурилась. — Это они?

— Они, — кивнул Светозар.

— Кабздец, у меня в деревенском толчке таких по сто двадцать штук жило! Только они были супермелкие… Слушай… Если не вглядываться, их ведь вообще не видно! Так и в задницу угодить недолго… Они же… жесть… Опасно…

— Опасны, не спорю. Опасны и прекрасны. Вот потому мы к ним и не суёмся. Уважаем дистанцию.

— Да мне, честно говоря, и не очень-то хотелось к ним соваться, — пробурчала Веда, отходя чуть в сторону.

В тени какого-то корявого дерева мирно отдыхали, а может, просто дремали, а может, и не дремали, два массивных чёрных хитиновых существа. Что-то среднее между мокрицей, чужим и скорпионом. Тот, что был покрупнее, видимо самец, обвивал своим вытянутым сегментированным телом самочку поменьше, а у самочки на животе было подобие какой-то сумки или камеры, в которой что-то лежало. Вид у них был вполне умиротворённый… если не смотреть на грозные жала и щупальца, готовые в любой момент сорваться с места.

— Да уж… — тихо пробормотала Веда. — Образцовое семейство… Лишь бы нас на корм не пустили…

Они обошли влюблённую парочку по широкой дуге примерно в три сотни метров с максимально возможным уважением и потопали дальше.

Глава 2: Что за зыбуны?

Наконец палящее изуверское солнце исчезло с небосвода и уступило своё место спиралям туманностей, которые тянулись через всё небо молочными, переливающимися реками из газа и пыли, где рождались новые светила. Вокруг этих причудливых образований рассыпались множества мерцающих и разноцветных звёзд, среди которых можно было разглядеть голубоватых гигантов, красных карликов, жёлтые мерцания, похожие на наше солнце, а также белые звёзды, пульсирующие холодным, далёким светом, словно маяки на краю бескрайнего космического океана. Где-то в глубине этой завораживающей картины угадывались тёмные силуэты пылевых облаков, которые висели между небесными объектами разорванными занавесками, а кое-где проступали едва заметные кольца. Возможно, это были очертания далёких планет или их мёртвых, давно остывших спутников. Да уж, здешнее небо оказалось невероятным и одновременно с этим жутким. Куда же заносило всех несчастных, попавших в Стикс? В какой галактике, в каком квадрате бескрайнего космоса они теперь обретались? Пожалуй, никто, кроме создателя этой вселенной, не смог бы ответить на этот вопрос, да и тот безмолвствовал и не торопился рассказывать, как, для чего и почему был создан столь жестокий и одновременно удивительный мир, в котором каждый день приходится бороться за жизнь.

— Давай сделаем привал, но ненадолго, — сказал Светозар, опускаясь на корточки и вытягивая из рюкзака пробковую флягу, которую использовал только для хранения воды. Он плеснул себе на руки, тщательно умыл лицо и шею от солёного пота и песчаной пыли, а затем с наслаждением отпил несколько глотков, чувствуя, как живительная влага разливается по пересохшему горлу.

Веда уселась на высохшую корягу и повторила его действия, после чего достала из кармана растаявший гематоген и принялась сокрушаться по этому поводу. Мало того, что он был невкусным, так ещё и превратился в бесформенную и совершенно не аппетитную какашку, которую даже в рот противно было брать. Затем она схряцала горсть орешков, и чувство голода постепенно отступило, уступив место давящей усталости, которая начала наседать на веки и плечи с каждой минутой всё сильнее. Если бы здесь была подушка с кроватью, то Морфей быстро бы огрел Веду по башке, и та бы вырубилась непробудным сном. Но Светозар не давал девушке никаких шансов.

— Как самочувствие? Как твои раны? — спросил он, стоя на месте и медленно оглядывая округу настороженным, цепким взглядом.

— Терпимо… Ноги больше болят, чем они… — вяло ответила та, потирая икры.

— Ну и славно! Пошли!

— Ты чо, дед? — знахарка выпучила глаза от удивления, не веря своим ушам. — Мы даже минуту не просидели!

— А ты думаешь, в землях, где живут скребберы и иные опасные твари, можно сидеть дольше?

— Но мы же уже далеко от них ушли! — возразила она, чувствуя, как внутри закипает праведное возмущение.

— От них — да… — загадочно проговорил старик, продолжая что-то высматривать в темноте, которая сгущалась вокруг них, словно живая, дышащая субстанция.

— Так… Что опять? — насторожилась девушка. Она попыталась встать, но ноги, налитые свинцовой тяжестью, отказались слушаться и лишь противно заныли в коленях.

— Ты права… Мы ушли довольно далеко от скребберов, и я надеялся, что сфера их влияния будет немного побольше, но, как оказалось, ошибся. Тебе надо знать: если на земле живёт сильная тварь, то мелкая тварь к ней не сунется и в охотничьи угодья не полезет, потому как инстинкт самосохранения никто не отменял. Но как только это самое угодье закончится, повылезает всякая шушера, которая только и ждала своего часа. Поэтому хватит ныть и раскисать, а ну-ка пошли давай, живо!

— Вот почему ты никогда не говоришь прямо? — возмутилась Веда, с большим нежеланием отрываясь от коряги и чувствуя, как каждая мышца протестует против продолжения пути.

— О чём это ты? Вроде сказано всё более чем понятно, безо всяких там недомолвок, — дед на мгновение замялся, подбирая слова. — И потом, ты сама знахарь и должна уже хоть что-то чувствовать, а не полагаться только на мою интуицию. Ты слишком сильно как это… слово такое мудрёное… — Светозар стянул майку с головы, потому что солнце больше не пекло, и надо было остудить голову более приятным по температуре воздухом, который стал заметно прохладнее. — Короче говоря, ты дальше своего носа не видишь, и это мы ещё исправим со временем, а сейчас давай пошевеливайся, кубышка, пока нас не съели!

— Звездец просто. Одни оскорбления целый день, хоть бы слово доброе сказал! — проворчала она, переставляя ноги.

— Не трынди, чувиха, — отрезал старик, и в его голосе послышалась улыбка.

— Только не это… — заныла Веда, закатывая глаза к небу, усыпанному звёздами. — Дед, молю, не издевайся, у меня и так нервов не осталось, ещё твой скуфий слэнг терпеть…

— Чуво терпеть?!

Когда местность, отдалённо напоминающая саванну, плавно состыковалась с полноценной пустыней, Веда поняла, что дальнейшее приключение будет не из лёгких хотя бы за счёт перепадов температуры. Даже в Улье это правило оставалось нерушимым: в пустыне